Я остановился у капсулы, где лежало предплечье, пророщённое редкими тёмными грибами с воронкообразными шляпками — какими-то другими, а не белыми. Кончики пальцев слабо подёргивались, словно оно ещё помнило, как двигаться.

— Это не укладывается в мою картину мира, младший лейтенант, — произнёс подполковник. — Нацисты, оккультисты — ещё куда ни шло, медиумы, ну плюс-минус. Но это… — он кивнул на капсулы, — скажи, как это видишь ты?

— Живые части тел, — произнёс я, приближаясь к аквариуму, в котором конечность медленно ползла по стеклу, оставляя за собой мутный след.

— Это я тоже вижу, — подполковник шагнул ко мне, его голос стал тише. — Как это возможно, Медоед?

— У меня специалист ещё сюда не доехал, я могу ему позвонить, всё это показать.

— Давай. Он допущен к секретности? Какой тут уровень?

— Запредельный, — произнёс я, оглядывая всё это и набрал Осьминога.

Он взял трубку видеозвонка. На заднем плане слышался гул аэропорта, объявления о посадке, характерные звуки из трёх протяжных нот.

— Погоди, сейчас наушник подключу, — произнёс он, поковырявшись с аппаратурой, и через секунду его голос стал чётким: — Всё, я с тобой, я слушаю!

— Смотри, — произнёс я, переводя камеру на аквариумы и колбы, включив освещение на сотовом. Свет явно взбудоражил конечности — они зашевелились активнее.

— Скверно, — произнёс Осьминог. — Это твои фашисты создали? Я их недооценил.

— Давай конкретнее. Тут на полу тоже символы, показать? — попросил я.

— Да нет, я уже видел такое. Не у вас. Короче, твои оккультисты приблизились к тому, что запрещено везде, где есть разум. Это как ядерное оружие, только в мирах, где есть сила, — начал издалека Осьминог.

— Хорош прелюдий. Что это за дрянь?

— Так как в вашем мире некромантия за счёт стабилизации постжизни с помощью аккумулирующих заклинаний невозможна из-за быстрого распада флюидного ядра, эти умники, похоже, стабилизировали её через грибницы, — продолжал взрывать мне ум Осьминог.

— Что это значит? — спросил подполковник из-за моей спины.

— О, здравствуйте, — произнёс Осьминог. — Вам попроще рассказать, или как есть на самом деле?

— Это подполковник ГРУ Бережной Алексей Сергеевич, — представил его я.

— Рад знакомству. Осьминог, — произнёс он.

— Давай сначала как ты знаешь, а потом попроще, — сказал подполковник.

— Ладно. У вас в мире нестабильно флюидное ядро. Это мельчайшая единица маны. Точнее, его полярность меняется так часто, что силу можно сохранить только внутри тела, но никак не снаружи. Поэтому у вас нет деятельной магии — файербол не зажигается, не растёт кокос… И казалось бы, всё — все мы тут «бреемся». Но они придумали пропитывать живыми организмами мясистую часть тканей. Видите там грибок, растёт на них на всех? Ввиду того, что полярность флюида меняется столь часто — ну вот такая у вас в мире особенность, а гриб плюс-минус живой — они получили видимость постжизни. А теперь попроще: то, что вы видите, это ещё не боевая некромантия, но уже серьёзные наработки в оной.

— Подожди, Осьминог. Боевая некромантия — это как в «Дьябло»? У меня сын играет, — уточнил подполковник.

— Ну, примерно да. Не думаю, что у них получится создать оружие при таких условиях, но шевелиться мёртвое мясо они уже научили. Другое дело, что я посмотрю, как они смогут целого человека так поднять. Человек — не муравей, и мы не в фильме «Последний из нас».

— На вскидку, Осьминог, как скоро они подойдут к чему-нибудь серьёзному? — спросил подполковник, и я не верил своим ушам — а он, взрослый мужик, верил и был готов сражаться и с этим.

— Боевые зомби? Способные жать спусковой крючок или приходить куда надо и выдёргивать чеку? Маловероятно, что быстро, и на процентов девяносто девять — что никогда.

— Что тогда тут такое? — спросил он.

— Выставочный зал, я думаю. Не более. Это даже не лаборатория мага. Эти аквариумы и колбы призваны, как я думаю, показать всем мощь Рейха и их ордена. Возможно, выбивать деньги у правительства на программу по созданию боевых зомби. Однако это очередная Вундервафля от немецкого Wunderwaffe — «чудо-оружие». Невозможно с точки зрения техномагии в вашем мире, но вполне способно обманывать руководителей ожиданиями. Вот если бы ваш Гитлер не поверил бы Аненербе, а сконцентрировался бы на ядерном оружии, исход был бы, возможно, другим.

— Гитлер не наш, — произнёс я, переводя камеру на себя. — Осьминог, прилетай, мы тебя тут ждём. А с выставочным залом что делать?

— Снимите качественные видео для архива ОЗЛ и сожгите на хрен. Ведь если эта блаж стоит тут, то у них там есть что-то серьёзнее, — произнёс он. — О, меня приглашают на посадку! Медоед, подполковник. До скорого.

И связь прервалась.

— Ты где его нашёл? — спросил у меня подполковник. — Ты понимаешь, что если я напишу всё это, меня отправят на пенсию? Я же офицер, а не писатель-фантаст.

— Давай я напишу? А ты мой рапорт приложишь с видео. Меня хер уволят, — подкинул я идею.

— А ты и правда с Трампом пил? — спросил он, подозрительно посмотрев на меня.

— Не, Трамп не пьёт. С Медведевым пил, с Си чай пили тоже, — произнёс я.

— А с Путиным? — спросил он.

— С Путиным сома вытаскивал из озера, — произнёс я.

— Это всё сжигать нельзя, — покачал головой подполковник, переводя тему.

— Ну давай музей тут откроем для наших и ваших, засекретим и оцепим. Кстати, я одного хера, которого они похитили, сегодня нашёл, — поделился я.

— О, а что не сказал⁈ Вторую звёздочку на погон себе хочешь? — спросил он.

— У меня уже была одна большая в той жизни. И тут не всё так просто, — произнёс я и в двух словах рассказал ему о том, что я знал про то, зачем фашистам вернувшиеся из России. Он слушал меня внимательно, а мимика на его лице отражала его беспокойные мысли.

— Сколько их тут, говоришь? Этих рыцарей? — вдруг переспросил он.

— Восемнадцать минус два — шестнадцать получается, — ответил я.

— И каждый там мозги плавит, как тот, что у вас в отеле лежит? — переспросил он.

— Не каждый, но все опасны. Я пока сниму материал, — с этими словами я достал Тиммейта и направил его камеру на всё это изобилие, обходя руки и ноги, сердца и лёгкие, растянутые мускульные цепи и даже члены, которые лежали в растворе и выглядели надувшимися. Грибок активировал функции всего из того, что я тут видел. Но я не видел главного — ни одной головы тут не было. Значит, показывать пока нечего. Или это оставлено на сладкое?..

— Младлей, а у тебя наработки значит есть по оставшимся гражданам, с которыми они работали?

— Ну да, есть адреса, — произнёс я.

— Так надо брать их. Если это одна организация, они же разбегутся после того, как мы клинику взяли⁈

— У меня из личного состава: я да ещё один. И один триста — его чем-то предыдущий зацепил.

— Так дай адреса. Отработаем вместе, — спросил подполковник.

— Это твой же сотовый был? Я тебе скину адреса и ФИО, но будьте аккуратны: один из них вынослив, может убежать от вас, а у другого ночное зрение, так написано, — последнюю фразу я произнёс, видя, как подполковник улыбается.

— Благо уже утро, — произнёс он улыбаясь. — Слушай, а у тебя какая особенность?

— Помнишь Майкл Джексона? Он белел, а вот я чернею, — с этими словами я показал подполковнику огромный расплывающийся синяк на моей груди.

— Завязывай, я уже поверил, что ты серьёзно, — улыбнулся он. — Ладно, пойдём, я твоих поймаю дурачков, хотя они общие, и к вам их привезу. А ты с нашим специалистом у вашего ЛДМа посидишь, чтобы враг ему мозг не сжёг. Они, кстати, так могут?

— Одна особенность за каждого убитого вернувшегося. Только если это не… — произнёс я и вдруг меня осенило, но я добавил: — Только если это не обнулитель.

И, выйдя из клиники, я прошёл через оцепление и, подойдя к машине, глянул на Питона, спросив: