— С пистолетом я обращаюсь лучше, — согласился я. — Наука там нехитрая. Знай себе заряжай, целься и пали.

— Тогда начинаем с ног и хвата. Если однажды встанем рядом в бою, я должен доверять человеку, который прикрывает спину.

Я снял зипун, надел защиту и взял деревянную саблю. Фёдор сразу ударил меня по кисти.

— Рукоять не души, она тебе ничего не должна. Держи крепко тремя пальцами, большой и указательный направляют клинок.

— Предупреждать перед ударами у вас не принято? Я ещё стойку принять не успел.

— Татарин тоже подождёт, пока пражский лекарь устроится удобнее. Вставай вполоборота, левую ногу отведи назад.

Он поправил положение стоп, развернул плечи и заставил несколько минут двигаться по двору без ударов. Шаг вперёд, отход, смещение в сторону, поворот. Ноги нельзя было перекрещивать, пятки не должны прилипать к земле. При каждой ошибке деревянная сабля Фёдора стучала по голени.

Потом начались удары. Фёдор повесил на верёвке связку камыша и показал диагональную рубку сверху. Клинок шёл вместе с корпусом, кисть доворачивала лезвие в конце, свободная рука оставалась возле груди.

Мой первый удар рассёк воздух и задел камыш плашмя. Второй отбросил связку в сторону. После третьего Фёдор забрал саблю, снова показал движение и потребовал работать всем телом.

— Рубишь одной рукой, поэтому клинок гуляет. Начинай от ноги, поворачивай корпус, доводи кистью.

— Я хирург, мне привычнее мелкие движения. Пациенты редко висят на верёвке и раскачиваются.

— В бою перед тобой будет человек. Он двигается быстрее камыша и хочет разрубить тебя первым.

Я повторил удар десятки раз. Ладонь вспотела, плечо начало гореть, дыхание сбилось, но постепенно движение стало обретать хоть сколько-то разумный вид и даже деревянное лезвие перестало проворачиваться. Связка камыша дёргалась после каждого точного попадания.

Но, как сказал мой усатый учитель: "На простых ударах далеко не уедешь". Слова свои он подтверждал не самой красивой, но достаточно эффективной связкой. Он заставлял возвращать клинок к защите сразу после рубки, не уходя в постоянные выпады. Попытка любоваться собственным ударом приносила удар по плечу. Через час руки стали тяжёлыми. Фёдор перешёл к защите и атаковал без предупреждения. Я должен был встретить его клинок под углом, увести в сторону и ответить.

Первую атаку я пропустил в бок. Войлок смягчил удар, но рёбра загудели, активно меня ругая за такую слабую защиту. Вторую остановил слишком поздно, третья выбила саблю из руки.

— Ты точно решил меня учить? Пока больше похоже на месть за вчерашний бросок.

— Мстить стану боевой саблей. Сейчас ты ещё почти здоров.

Он атаковал снова. Я отвёл удар, шагнул в сторону и попытался достать его плечо. Фёдор легко ушёл, зацепил мою саблю и ударил рукоятью в грудь.

— После защиты не стой на месте. Противник вернёт клинок быстрее, чем ты соберёшься.

Мы продолжили. Деревянные клинки стучали, ноги поднимали пыль, по спине тек пот. Каждый пропущенный удар заставлял запоминать ошибку лучше длинной лекции. Через некоторое время я начал замечать движение плеч Фёдора перед атакой.

Он ударил сверху. Я поднял клинок, встретил его и сразу сместился вправо. Ответная рубка прошла возле руки Фёдора, коснулась войлока и заставила его отступить.

— Уже лучше, лекарь. Повтори ещё раз и не радуйся раньше времени.

Следующая попытка закончилась ударом по бедру. Ещё через пять минут я снова провёл защиту и ответил в корпус. Фёдор прибавил скорость, заставляя работать на пределе.

Тренировка растянулась на несколько часов. Мы сделали перерыв только для воды и смены повязки на моей ладони, где лопнула первая мозоль. После этого Фёдор заставил меня взять настоящую саблю и рубить тугую связку лозы, будто я был японским самураем.

Но нельзя было не признать, что вес настоящего оружия тут же изменил движения. Клинок тянул руку вперёд при каждом выпаде, а инерцию приходилось контролировать с каждым разом только сильнее. От того первые несколько ударов вышли сикась-накось, то застревая в лозе, то только её проминая. Пришлось выровнять дыхание, поставить ноги правильно и тут же всё пошло куда лучше. Я выровнял дыхание, поставил ноги и повторил всё по частям. Толчок от земли, поворот корпуса, движение плеча, доводка кистью. Сабля рассекла связку, несколько прутьев упали на землю.

— Для первого вечера сойдёт. Любой татарин тебя в котлету порубит, но уже не за мгновение, а пару взмахов потратит.

— Уже неплохо. Завтра доведём до идеала.

— До идеала тебе, немец, как отсюда до Петербурга. Но стараться будем. Без труда, как говориться, не выловишь рыбку из пруда.

Фёдор собрал защиту и пообещал прийти следующим вечером. Он заявил, что через неделю посадит меня на коня и заставит рубить в движении. Судя по состоянию рук, до этого дня предстояло научиться самостоятельно держать ложку.

Я проводил его до калитки и вернулся в дом. Сабля Прохора снова заняла место на стене, теперь её рукоять казалась знакомее. До настоящего мастерства оставались месяцы и десятки синяков, но первые правильные удары я уже сделал.

Утром болело всё, до чего вчера дотянулась деревянная сабля казака. Я размял плечи, растёр ладони и посмотрел на выигранный клинок. Вещь сама по себе хорошая, можно даже сказать отличная, но без практики я просто останусь обладателем неплохого трофея, которого нужно лишь порубить и поднять сталь с моего бренного тела.

Но больше всего меня беспокоило то, что у меня до сих пор не было собственного инструмента. Какое-то время удача будет мне прощать это, но у этой дамы очень скверный характер, чтобы и дальше прощать мне такой риск. Продолжать в таком духе значило однажды проиграть из-за тупого лезвия или сломанной иглы.

После завтрака я проверил обоих больных. Гаврила уже ходил по комнате и сердился, что быстро устаёт. Жара не было, дыхание оставалось чистым, края раны постепенно сходились. Данила встретил меня на лавке с поднятой ногой и сразу попросил разрешить ему пройтись.

— Завтра сделаешь три шага с поддержкой. Сегодня будешь лежать и радоваться, что пальцы тёплые.

— Я уже два дня лежу. От такого лечения здоровый человек заболеет.

— Попробуешь встать без спроса, твоя мать добавит к сломанной ноге сломанные руки. Я заранее разрешил ей лечебную процедуру.

Мать Данилы одобрительно поправила рукава. Пациент понял, что численное преимущество потеряно, и отступил. Я проверил чувствительность пальцев, край гипса и повязку над разрезом, затем пошёл к Максиму Фёдоровичу.

Он чинил во дворе сбрую. Фёдор сидел рядом и точил нож, а при виде моей походки весело поинтересовался, готов ли я продолжить урок. Я пообещал сначала испытать на нём несколько способов лечения ушибов.

— Вы опять с утра сцепились? — Максим отложил ремень. — Говори, Борис, зачем пришёл. По глазам вижу, что просить будешь.

— Нужны три рубля в долг. Закажу хирургические инструменты и верну деньги с заработка.

Максим Фёдорович выслушал, ушёл в дом и вернулся с кожаным мешочком. На ладонь легли пять серебряных рублей.

— Бери всё. Хорошая сталь денег стоит, мастер за мелкую работу запросит много. Отдашь, когда сможешь.

— Я просил три рубля.

— Значит, дольше проживёшь в Черкасске и больше наших вылечишь. Мне такой долг подходит.

Спорить с подобным расчётом было трудно. Я поблагодарил его и вернулся за рисунками. На листах появились три скальпеля, прямые ножницы, пинцет, крючки, зонды, иглы разной кривизны, зажимы и костная пила. Отдельно я нарисовал два длинных ампутационных ножа Листона. Сам Листон родится через несколько десятилетий, а ждать его мне было некогда.

Возле каждого инструмента я указал размер, толщину и заточку. Зажимы пришлось упростить до шарнира с фиксатором. Кузнец вряд ли обрадуется кольцам, точной насечке и мелкому замку, хотя хорошему мастеру задача окажется по силам.