До атаманского дома оставалось две улицы, когда впереди показался конный разъезд. Шестеро казаков ехали со стороны восточных ворот, ведя в поводу осёдланную лошадь без всадника. Во главе находился Андрей Коршунов.

Он увидел нас, поднял ладонь и направил коня поперёк улицы. Под правым глазом у него темнела бессонная тень, пистоль лежал на коленях.

— Борис, тебя ищут люди Ефремова. У тебя что с головой?

— Потом. Птахин ушёл из моего дома. Рыжая борода, рассечённая бровь, серьга в левом ухе. Одежда в крови, руки стёрты верёвкой.

Коршунов переглянулся с казаками. Несколько лиц сразу стали внимательнее.

— Значит, это был он.

— Кого вы видели?

— На рассвете рыбак возвращался из камышей возле старой протоки. За восточной стеной встретил человека с окровавленным кафтаном. Тот вёл телегу, сверху лежала рогожа. Рыбак окликнул, человек бросил телегу, снял коня и ушёл к сухой балке.

— Лицо разглядел?

— Рыжая борода и серьга. Ещё руки в крови. Рыбак решил, что перед ним убийца майора, и добрался до ворот. Мы нашли телегу. Под рогожей кровь, стекло и след от тела, самого тела нет.

Птахин выбрался из города до смены караула. За стеной он избавился от трупа или передал его сообщникам, затем потерял телегу из-за случайного свидетеля. Если доберётся до проток, лодки или тайного укрытия, искать придётся неделями, и удачный результат совершенно не гарантирован.

— Давно ушёл?

— Около часа назад. След свежий. Двое моих уже пошли впереди.

Я схватился за луку пустого седла. Коршунов посмотрел на повязку, мокрые волосы и руку, которой я держался за коня.

— Ты никуда не едешь.

— Я знаю Птахина в лицо и могу заставить его говорить. Живым он нужен сильнее, чем мёртвым.

— С такой головой ты с коня свалишься.

— Тогда привяжете к седлу. Птахин назвал заказчика убийства Озерова. Если его догонят люди заговорщиков, свидетель исчезнет окончательно.

Последняя фраза решила спор. Коршунов спрыгнул, затянул подпругу на запасной лошади и помог мне подняться. Мир качнулся вместе с седлом, затем выровнялся. Карай оставался у Коршуновых, поэтому подо мной оказался незнакомый гнедой мерин, спокойный и широкий в спине.

Фёдор уже выбирал себе коня у замыкающего казака. Раненой рукой он почти не пользовался, зато в седло поднялся быстрее меня.

— Ты остаёшься, — сказал я.

— После прошлого раза один ты уже остался. Дом до сих пор отмывать придётся.

Коршунов развернул разъезд к воротам. Один казак поскакал к Ефремову с коротким донесением, остальные проверили пистоли и ослабили сабли в ножнах.

За стенами начиналась сухая дорога. На пыли отпечатались свежие подковы, след уходил к низким холмам и заросшей камышом балке. Я прижал сумку с завёрнутым кинжалом к боку и наклонился к гриве. В голове билось имя, которое успел назвать Птахин. Теперь между ним и атаманом оставались несколько вёрст, беглый свидетель и люди, уже дважды сумевшие убрать своих.

Коршунов поднял руку. Кони сорвались с места, и городская стена покатилась назад.

Мерин быстро показал, за что его оставляли при разъезде. Норов у него был ровным, и мне даже удавалось держаться на его спине, даже когда перед глазами расплывалось пятно.

— Если свалишься, потеряем время и тебя. Возвращайся, мы его сами схватим, — заявил Коршунов, видя моё состояние.

— Вы его в лицо не знаете. Рыжих бород на Дону хватает.

Коршунов дёрнул щекой, сдерживая ругань. Он мог приказать человеку развернуть моего коня, но имя заказчика убийства остановило его и на этот раз.

Впереди ехали двое казаков, отправленных по следу раньше нас. Птахин торопился, оставляя глубокие отпечатки подков, сбитую траву и свежий навоз, даже не пытаясь скрывать следы. У развилки он повернул в северную балку, хотя южная дорога быстрее выводила к протокам, где скрыться было не так сложно.

— Может, нас ведёт?

— За ним уже двое идут. Двигаемся дальше, — ответил Фёдору Коршунов.

На хуторе женщина с двумя детьми сообщила, что Птахина встретили трое казаков. Один носил синий башлык и ехал на коне с белой мордой. Четверо всадников спокойно направились через лес, уже не опасаясь погони.

У входа в лог я предложил ждать людей Ефремова. Понятный след, условный свист и встречающие складывались в ловушку.

— За час Птахин доберётся до лодки, — ответил Коршунов. — На воде мы его потеряем.

— Заговорщики провели телегу через закрытый город, дали ему коня и выставили людей. Их больше, чем мы видим.

Предложение Фёдора разделиться пришлось отвергнуть почти сразу, а я чувствовал, как всё идёт прахом. Вместо короткой погони я оказался далеко от города, и если вернуться без Птахина, то так и останусь чужаком, а ещё вероятнее, что меня изгонят из города за такую ошибку.

Мы вошли под деревья цепью. Двое передовых двигались шагом. Один держал пистоль, второй наклонился к шее коня и рассматривал след. Коршунов ехал за ними, мы с Фёдором замыкали. И через несколько минут мы увидели между деревьями коня с белой мордой, рядом с которым на боку лежал человек в синем башлыке, а из спины его торчал нож.

Убитый был молод, лет двадцати пяти. Кровь на губах уже подсохла, кожа сохраняла тепло. Нож вошёл между рёбрами сзади и, вероятно, задел сердце или крупный сосуд.

— Один из тех, кто встретил Птахина, — сказал я. — Умер недавно.

— Между собой сцепились?

— Его ударили сзади. Он даже оружие не вынул.

Фёдор осмотрел землю и указал на следы. Три цепочки уходили дальше по логу.

— Отсюда три коня пошли дальше. Четвёртый стоит.

— Значит, Птахин ещё с двумя, — произнёс Коршунов. — Совсем близко.

Тело могло лежать здесь как приманка. Я поднял голову и увидел на склоне срезанную ветку. За ней мелькнуло что-то светлое.

— Ложись, засада!

Выстрел бахнул откуда-то сверху. Коршунов успел повернуться в последнее мгновение, и пуля прошла всего в нескольких миллиметрах от его лица, выбивая щепу из дуба за спиной. Но тут же зарявкали выстрелы с обеих сторон.

Передовой казак выгнулся в седле, из его груди вырвалась кровь. Второму пуля перебила предплечье, пистоль вылетел из руки.

Я рухнул за корни с мертвецом, стараясь разглядеть в дыму от выстрелов хоть что-то.

— К деревьям! — закричал Коршунов. — Справа трое! Слева вижу ещё!

Казаки отвечали по вспышкам. Противников оказалось гораздо больше четырёх: они заняли оба склона и стреляли сверху. Я прижался к дубу, поймал в дыму человека, целившегося в Коршунова, и разрядил пистоль. Оружие оглушительно треснуло в руке, и силуэт упал, всплеснув руками.

— Назад по логу! — приказал Коршунов. — Раненых забираем!

Оставшиеся кони метались. Фёдор поймал повод одного, здоровой рукой помог раненому забраться в седло. Пуля ударила в луку и сорвала кусок дерева.

Один из наших попытался вытащить передового с простреленной грудью. Я крикнул, что тот погиб, но казак поднял голову, и в это мгновение пуля влетела ему прямо в скулу. Но стрелки не останавливались: у них явно был запас стволов, поскольку палили словно и не переставая.

У меня подогнулись колени, и Фёдор потащил меня за ворот. Я заставил его отпустить: стрелки били по тем, кто двигался парой. Коршунов и последний невредимый казак прикрывали отход ружьями погибших.

Противники начали обходить. Между деревьями мелькали чекмени, слышались короткие команды на русском. Это окончательно убивало удобную версию о калмыцкой шайке.

— Птахин! — крикнул я. — Они уберут тебя следующим! Ты уже видел одного!

Ответил выстрел. Пуля ударила в землю возле сапога.

— Он слева! — сообщил Фёдор.

Я тоже увидел рыжую бороду за вязом. Птахин был без шапки, с перевязанными руками. Рядом стоял казак с ружьём и подталкивал его стволом. Видно, Птахин и тут оставался пленником.

— Андрей! Вон он, у кривого вяза!

Коршунов развернул ружьё, однако Птахин закрывал собой конвоира. Тот утащил беглеца выше по склону. Мы продолжили отход. Лог стал глубже, впереди показалась полоса яркого света. За последними деревьями лежала узкая поляна, дальше поднимался голый склон.