— Рисуй свою премудрость. Посмотрю, чего там в Праге с палками придумали.

Бумагу в мастерской не держали. Я взял кусок гладкой доски и уголь, начертил длинную стойку с мягкой поперечиной под мышку и рукоятью на уровне ладони. Нижнюю часть сделал отдельной, входящей между двумя боковыми планками. В ней через равные промежутки шли отверстия, через которые проходил прочный деревянный палец.

— Здесь верхняя опора, её обтянуть войлоком и кожей. Рукоять тоже двигается, для неё делаем три отверстия. Нижняя стойка поднимается и опускается, нужную высоту удерживают два поперечных штыря. На конец поставь сменную накладку из плотной кожи, лучше прибить несколько слоёв.

Савелий перестал ворчать и забрал у меня уголь. Он сам провёл несколько линий, увеличил толщину боковых планок и добавил железные скобы возле отверстий.

— Если палец один поставить, дерево разобьёт. Два выдержат, а железом края обошью. Рукоять лучше клином запирать, тогда дёргаться не станет.

— Делай два одинаковых. Между подмышкой и опорой оставь четыре пальца, когда Данила стоит прямо. Вес он должен держать руками, поэтому рукоять нужна крепкая.

— К рассвету закончу, если Данила останется помогать. За работу кто платить будет?

Племянник Максима Фёдоровича открыл рот, но я остановил его. Денег у меня по-прежнему не имелось. Двор после бесплатного приёма наполнился продуктами и обещаниями, поэтому расплатиться всё же было чем.

— Получишь два мешка муки из тех подарков, что принесли больные. Если костыли выдержат месяц, закажу у тебя ещё четыре пары для других людей.

Савелий протянул ладонь, и мы ударили по рукам. Данила остался строгать планки, а я подробно объяснил ему подготовку. До полуночи разрешалась лёгкая еда и вода малыми глотками. Утром требовались чистая рубаха, вымытая нога, двое крепких родственников и согласие семьи на долгое восстановление.

— После операции несколько недель на ногу даже смотреть с желанием наступить запрещаю. Родные будут помогать тебе мыться, одеваться, менять повязки и выполнять упражнения. Договорись с ними сегодня, сюрпризы здесь никому не нужны.

— Мать согласится, сестра тоже поможет. Дядька ругаться станет, когда узнает, но удерживать меня уже поздно.

— Максим Фёдорович должен знать до начала. Если собираешься прятать от него операцию, я сейчас разворачиваюсь и отменяю всё.

Данила стиснул зубы и кивнул. Он обещал поговорить с дядей сразу после работы и привести его утром. Я заставил повторить все указания, проверил, что он понял риски, и только тогда вышел из мастерской.

Утро началось с Данилы, двух новых костылей и плохих новостей. Плотник Савелий сдержал слово, собрал обе конструкции до рассвета и теперь стоял во дворе, ожидая заслуженной похвалы. Костыли вышли основательными, и я только порадовался, проверяя каждый штырь. Конечно, не хватало резиновых накладок, но конструкция вышла хорошей.

После небольшой доработки Савелий вполне мог наладить производство. Войны, лошади и местное пристрастие решать споры саблями обеспечивали ему постоянных покупателей.

— Хорошая работа, Савелий. На нижние накладки добавь ещё по слою кожи, тогда их хватит надолго.

— Сразу знал, что хорошо выйдет. Ты вчера под рукой мешался и мысли мои сбивал.

— Запомню, что придумал всё сам. Муку тоже заберёшь сам, помощникам она ни к чему.

Плотник сердито засопел и ушёл поправлять накладки. Данила рассмеялся, взял один костыль и подогнал рукоять под ладонь. Сегодня пользоваться ими ему ещё не требовалось. До операции он продолжал ходить на собственной криво сросшейся ноге, а после операции вставать я ему точно не позволю.

Максим Фёдорович появился через несколько минут. О вчерашнем решении племянника он уже знал, а усталый вид выдавал бессонную ночь со спорами. Старик отвёл меня в сторону и потребовал ещё раз перечислить риски.

— Ты после этого всё равно берёшься? Вчера Гаврилу спас, народ к тебе идёт, мог бы спокойно лечить раны и животы.

— Данила понимает опасность и согласен. Нога у него с каждым годом станет болеть сильнее, потом разрушится колено. Сейчас возраст и здоровье дают лучший шанс.

— Если племянник помрёт, сестра меня со свету сживёт. Если останется хромым, он сам тебя достанет.

— Вот поэтому мне нужны хорошие материалы. Начнём с торжища, а операцию проведём после подготовки.

Данила с утра ничего не ел, пил только воду и уже смотрел на окружающих с голодной ненавистью. Мы забрали мешок, небольшой молоток, нож и отправились к торговым рядам. Максим Фёдорович остался готовить дом, чистое полотно и помощников.

На торжище кипела обычная жизнь. Купцы раскладывали ткани и железо, рыбаки кричали о свежем улове, возле бочек с вином толкались казаки. Я шёл вдоль лавок и спрашивал про гипс, алебастр, жжёный белый камень и порошок, который твердеет после смешивания с водой. В ответ мне предлагали мел, известь, толчёную глину и дорогую пудру, способную превратить любую казачью рожу в придворную.

У Исаака Лейбовича нашёлся маленький мешочек привозного алебастра. Порошка хватило бы на слепок ладони, а цену торговец назвал такую, что дешевле было купить Даниле новую ногу в Вене.

— Товар издалека, Борис Петрович. За редкость всегда платят серебром.

— За эти деньги порошок должен сам вправить кость, приготовить ужин и три месяца носить пациента на руках. Мне требуется пуда два, лучше больше.

— Тогда ищите каменоломню. В Черкасске таких запасов никто не держит.

Мы обошли весь ряд, заглянули к иконописцу, печнику и мастеру, который отливал украшения из свинца. Гипса не было. Данила начал поглядывать на солнце и напомнил, что ради операции отказался от завтрака. Я уже думал отложить процедуру на сутки и использовать деревянные лубки, когда в разговор вмешался казак в выгоревшей красной рубахе.

Он выбирал известь возле соседней лавки и слышал наши вопросы. На вид ему было около сорока, один ус заметно превосходил второй, а на поясе висел короткий топор.

— Белый мягкий камень нужен, который ногтем царапается? Я такой видел за Сухим ериком, там весной берег обвалился.

— В воде он растворяется медленно? Если уксусом полить, пузырей почти нет?

— Уксусом камни я отродясь не поливал. Могу показать место, верхом доберёмся меньше чем за час.

Казака звали Ермолаем Чубом. Он согласился ехать сразу, когда узнал, что камень нужен для лечения Данилы. К нам присоединились Степан Кривой и молодой казак Кирюха, который пришёл поглазеть на будущую операцию, а оказался назначен носильщиком. Через четверть часа мы уже выезжали из Черкасска с лопатами, кирками и пустыми мешками.

Данила держался в седле уверенно, хотя правая стопа стояла в стремени под неправильным углом. Я ещё раз спросил о боли и заставил его показать чувствительность пальцев. Он огрызнулся, что за два года успел изучить собственную ногу. Пациент сохранял силы для споров, что радовало меня больше любых заверений.

За городом мы перешли на быстрый шаг. Ермолай повёл отряд вдоль сухого русла, потом свернул к низким холмам. Осенняя степь тянулась до горизонта, ветер гнал пыль между копытами. Вчера здесь меня вели связанным к невольничьему рынку, сегодня я ехал во главе маленькой геологической экспедиции. Жизнь набирала обороты с неприятной резвостью.

Место нашли возле размытого склона. Под слоем бурой земли торчала светлая полоса, местами разбитая на прозрачные пластины. Я спрыгнул с коня, отколол кусок и провёл по нему ногтем. На поверхности осталась глубокая царапина. Камень легко крошился, не шипел под уксусом и после растирания давал белый порошок.

— Похоже, нашли нужное. Теперь копаем чистый слой и стараемся не набрать половину берега.

— Ради этого ты операцию отложил? Обычный белый камень, даже на грузило не годится.

— Через несколько часов он станет крепкой оболочкой для ноги. Если всё получится, Данила будет первым человеком в этих местах с гипсовой повязкой.