Удачных дней рождения за половину прожитого века я мог пересчитать по пальцам одной руки, и то все они относились к тем годам, когда я был ещё молод и не особо разбирался в окружающем мире. Когда ты маленький, то и требования у тебя откровенно не такие большие. Компашка друзей, некоторых из которых ты знаешь от силы неделю, торт и сок с мультиками — вот тебе и праздник. А когда ты уже взрослый и состоявшийся мужчина, то и отсутствие экстренного вызова на работу уже становилось весьма примечательным подарком.

К сожалению, пятьдесят первый день рождения не стал выдающимся. Вместо подарков и приятных слов от семьи я получил звонок от начальника. Я ещё не успел раскрыть глаза и нажать на приём звонка, как уже понимал, что в семь утра просто так поднимать меня не станут.

— Сверидов, спишь? — раздался в трубке голос начальника больницы.

— Нет, румбу танцую, Семён Семёныч. Чем ещё может заниматься ветеран в раннее субботнее утро?

— Не ёрничай. Знаю, что у тебя сегодня праздник, но ты мне срочно нужен.

— Без двойной оплаты я даже ноги из одеяла вытаскивать не стану. Имею право не отвечать на ваше личное желание. Именинникам многое прощается.

— Боря.

Голос главврача сменился с делового на простой человеческий, и я сразу понял, что шутить сейчас не время. Семёныч всегда был профессионалом своего дела, что прошёл всю врачебную карьерную лестницу с самых низов, отчего и понимающе относился к своим сотрудникам. Но это понимание заканчивалось точно в тот момент, когда проблема приобретала действительно значительный масштаб.

— Операция?

— Да.

— Обстоятельства?

— Дети нашли в сарае у деда старую гранату времён ВМВ и подумали, что это колотушка. Произошла детонация. Состав внутри отсырел, но даже так взорвалась. Двоих убило, одну есть ещё шанс спасти.

— А Климов, Луков?

— Оба сейчас заняты. Других хирургов такого профиля у меня сейчас нет, а это по твоей специальности.

— Да уж... Выезжаю.

Я кинул смартфон на кровать и вскочил с такой скоростью, что старая рана на ноге отозвалась болью. Я легко застонал, сжимая челюсти, и подпрыгнул к стулу, на котором по старой холостяцкой привычке держал одежду. Сейчас всё решали действительно секунды, так что времени на выбор наряда не оставалось. Старые штаны и протёртый свитер натянул меньше чем за восемь секунд, вспоминая армейские времена. Правда, во время срочной службы я был лет на тридцать моложе и одевался куда быстрее, но даже так скорость выходила достойной.

Времени чистить зубы и умываться не было. Я даже не стал надевать носки — просто сунул ноги в мягкие кроссовки, подхватил лежащие на тумбочке ключи и вихрем вырвался из квартиры. Из трёх замков закрыл лишь один. Один чёрт, если бы хотели вскрыть, то все три не станут для воров достойной преградой.

Времени ждать лифт не было — в загруженной двадцатиэтажке на полторы сотни квартир даже три лифта не справлялись со своей задачей, а я был не настолько высоко, чтобы не сбежать на лестнице меньше чем за минуту.

Старый «субарик» звонко отозвался на кнопку с ключа и тут же рыкнул двигателем на автозапуске. По-хорошему, его бы даже сейчас прогреть секунд тридцать, но я шмякнулся на сиденье и рванул вперёд, чуть не сбив велокурьера, катящегося по парковке. Тот ответил длинным матом, но если бы я обижался на каждое обзывательство, то помер бы ещё в нулевых, когда сержант крыл нас такими развесистыми конструкциями, что уши сворачивались в треугольники, а сердце с уважением пропускало пару ударов.

Город жил своей жизнью, и большинство работяг уже высыпали на улицу бесчисленными коробочками автомобилей. Каждый хотел как можно быстрее добраться до рабочего места, чтобы не выслушивать нервного начальника, возомнившего себя по меньшей мере богом-императором. И это становилось ловушкой. Машины образовывали пробки едва не на каждом повороте. Я понимал, что каждая утерянная секунда может стоить ребёнку жизни, а потому бешено завертел головой в поисках решения.

И оно было в виде двух смешных человечков в зеленоватых жилетках, чья карета была украшена тремя буквами, что у простого люда обычно вызывали злость и лишь в редких случаях уважение. Сейчас они просто стояли на обочине, выбрав весьма незатейливую позицию, и редко выщёлкивали из потока водителей, причём без особенного рвения. Не то уже успели выполнить план, не то просто с утра не сильно хотели напрягаться.

Я посмотрел на соседний поток. Из города людей выезжало куда меньше, чем спешило к его центру, а я удобно стоял в крайнем левом ряду. Решение созрело моментально, и я просто вывернул руль влево и притопил газ, пересекая двойную сплошную прямо под обалдевшими взглядами экипажа ДПС. Наверняка они подумали, что я либо наркоман, либо идиот, а уж когда я сам подкатил к их позиции и опустил стекло, то глаза старлея полезли из орбит, а ладони вспотели в ожидании нескольких хрустящих «хабариков».

— Старший лейтенант Дорни...

— Старлей, отставить. — я потянулся к бардачку, вытягивая оттуда пластиковую карточку и красную книжечку. — Помощь ваша нужна.

— Гражданин, вы понимаете, что только что под лишение попали.

— Если вы мне сейчас не поможете, то на работу попадёт ещё пара копателей могил.

Лицо сотрудника моментально принялось принимать багровый цвет. Он явно принял это за угрозу, а учитывая мой далеко непрезентабельный вид, это и вовсе казалось большой наглостью. Да и не стал бы я вести себя так в рядовой день, я вообще был показательным водителем, попав в аварию лишь единожды, и то когда под колёсами штабного «козла» неожиданно оказался «лепесток».

— Старлей, — я протянул ему небольшую голубую карточку удостоверения больницы, — Я хирург в «кандрашке». Прямо сейчас на реанимации в больницу везут девочку с проникающим осколочным ранением. Счёт идёт буквально на минуты, и единственный её шанс выжить — я. А через эти пробки я доберусь до больницы к моменту, когда она начнёт остывать. Сейчас вы единственные, кто можете помочь мне, а соответственно и ей отсрочить встречу с апостолом Петром.

Лейтенант явно опешил от такой просьбы, переводя удивлённый взгляд с меня на карту. Потому пришлось протянуть ему и корочку ветерана. Он посмотрел и на неё, после чего закусил губу и вернул мне документы.

— Давай в хвост за нами. — сотрудник развернулся и махнул своему напарнику: — Тоха, заводи мигалки!

Машина ДПС споро вырулила на дорогу, и я пристроился к ней в хвост, радуясь тому, что далеко не все сотрудники ещё потеряли честь и достоинство. Могли бы и задержать меня за такие выкрутасы, а пока решали вопрос, то шансы на выживание раненой опустились бы до полного нуля.

Мигалки рассекли утренний полумрак, и я вцепился в руль обеими руками, стараясь нисколько не отставать от патрульной машины. В зеркале заднего вида мелькали ошарашенные лица водителей, но мне было плевать. Каждая секунда сейчас работала против меня, против той девочки, что умирала на операционном столе, ожидая моего появления.

Дорога до больницы заняла двенадцать минут. Двенадцать минут бешеной гонки по встречной полосе, под вой сирены и отчаянные манёвры, от которых я чувствовал себя профессиональным гонщиком. Удивительно, но собранность почти моментально покрыла меня плавным покрывалом. Армейское прошлое вытравило всю панику, заменив её чётким пониманием того, что пока я жив и двигаюсь, всё можно исправить.

ДПСники остановились у самого приёмного покоя. Я выпрыгнул из машины и поблагодарил их кивком, взлетая по лестнице через две ступени. Влетев в двери, услышал плач встревоженной медсестры и тут же уловил запах крови, смешанный с дезинфекцией. В приёмном отделении царил хаос, но я шёл по коридору, как по минному полю, не обращая внимания на крики санитаров, пытавшихся меня остановить. На входе в предоперационную меня встретил запыхавшийся Семён Семёныч.