— Максим Фёдорович сказал помочь с уборкой. Один ты тут до зимы пыль гонять будешь.

— Я принёс щётки и щёлок. Кирюха достал лестницу, Аксинья распоряжается водой.

— Сначала выносим всё из дома. Постель, старые тряпки и солому складываем во дворе, потом решим, что сжечь.

Работа началась сразу. Мы сняли ставни, распахнули окна и вытащили наружу кровать, сундук, лавки и стол. Под старым тюфяком обнаружилось мышиное гнездо, в сундуке нашлись три ржавых гвоздя, обломок трубки и засохший кусок сыра. Ефим Кругляк оставил наследство скромное и разнообразное.

Тюфяк отправился в огонь. Половицы залили горячей водой со щёлоком, выскоблили жёсткими щётками и снова промыли. Степан полез на крышу менять сгнившие доски, Кирюха прибил ставень, Аксинья командовала побелкой. Я очистил печь, проверил тягу и несколько раз прокипятил самый большой котёл.

К середине дня к нам присоединились ещё люди. Марфа принесла чистое полотно, Савелий привёз две новые полки и потребовал записать их в счёт будущих заказов. Ермолай Чуб отдал старый медный таз. Даже Прохор Шумилов появился возле ворот, молча положил связку сухих дров и ушёл, старательно не глядя на саблю у меня на поясе.

Переднюю комнату я разделил на зоны. Возле окна поставили крепкий стол для осмотров, у печи разместили котёл и полку для инструментов. Вдоль стены встали две лавки для ожидающих. Чистое полотно убрали в закрытый сундук, гипс пересыпали в сухие горшки и подняли выше от пола.

Задняя комната стала жильём. Савелий починил кровать, Аксинья набила новый тюфяк соломой, а Кирюха притащил небольшой стол. На стену я повесил саблю Прохора. Вид оружия рядом с медицинской сумкой точно передавал характер моей новой жизни.

После обеда мы побелили стены, ещё раз промыли пол и очистили двор от мусора. К бане пришлось проложить новые доски, сарай получил крепкий замок. Степан нашёл протекающее место на крыше и закрыл его просмолённым полотном до серьёзного ремонта.

Солнце уже опускалось, когда помощники разошлись. Аксинья оставила горшок каши, хлеб и кувшин молока. Степан забрал телегу, пообещал утром привести первых платных пациентов и рассмеялся, увидев мой взгляд.

— Бесплатных ты вчера налечил на год вперёд. Люди сами говорят, что лекарю тоже есть надо.

— Цены сперва установить придётся. С богатого возьмём больше, бедному дадим работу во дворе.

— Вот теперь слышу разумного человека. За запись больных мне положена отдельная доля.

Я выгнал его раньше, чем он успел придумать должность главного управляющего пражской лечебницей. Дом наконец затих. В чистой передней комнате пахло известью, горячим деревом и мылом.

На столе лежала тонкая тетрадь, которую Максим передал вместе с ключом. Половина страниц была исписана хозяйственными заметками Ефима, дальше шла чистая бумага. Я зажёг свечу, обмакнул перо в чернила и начал составлять список необходимого.

Сначала появились инструменты. Скальпели трёх размеров, ножницы, хирургические иглы, пинцеты, зонды, щипцы, зажимы, костная пила, долота, ручная дрель и набор для удаления зубов. Следом пошли котлы, тазы, стеклянные сосуды, весы, ступки и прочный стол с креплениями.

Отдельная страница ушла на расходные материалы. Полотно, нити, воск, мыло, спирт, уксус, соль, мёд, опий, лекарственные травы, древесный уголь и гипс. Требовались чистая шерсть для подкладок, кожа, деревянные планки и запас гусиных трубок. Для каждой операции всё это приходилось мыть, кипятить, сушить и где-то хранить.

И тогда я дошёл до вещей, которые здесь отсутствовали целиком. Резиновые трубки, шприцы привычной конструкции, термометр, хорошие обезболивающие, эфир, антисептики, антибиотики. О рентгене можно было забыть почти на полтора века. Даже простой стетоскоп ещё ждал своего изобретателя.

Список рос, страницы заканчивались, а цены в голове становились всё страшнее. К середине третьей страницы мне захотелось проверить, не начали ли волосы шевелиться от будущих расходов. Нужны были лошадь и телега для выездов, помощник, запас дров, ремонт крыши и постоянная закупка еды. Для переезда на север следовало накопить отдельную сумму, получить бумаги и обзавестись хорошей одеждой.

В прошлой жизни я выполнял долг внутри огромной системы. Больница платила зарплату, закупала инструменты, держала лабораторию и выдавала лекарства. Я мог ругаться на начальство, требовать новый аппарат и спокойно открывать стерильную упаковку, не думая о стоимости каждой иглы.

Теперь система состояла из меня, старого котла и нескольких одолженных ножей. Бесплатное лечение быстро оставит лекаря голодным, а дом снова перейдёт войску. Благородство на пустой желудок держится недолго.

Я провёл под списком жирную черту и записал будущие правила. Срочную помощь оказываю сразу, разговор о плате ждёт исхода. Бедные отдают продуктами или работой. Состоятельные платят деньгами, материалами и услугами. Сложные операции требуют отдельного соглашения.

Получалось сурово, но справедливо. Я не собирался торговаться над человеком, который истекает кровью. Плановое лечение, осмотры и изготовление повязок должны кормить дом и оплачивать инструменты. Иначе до Петербурга я доберусь глубоким стариком в очередном чужом теле, если судьба-злодейка и на этот раз мне подыграет.

Чернила высохли, свеча оплыла почти до половины. После целого дня в пыли и щёлоке глаза болели, спина просила кровать. Я вышел во двор и сел на ступени.

Над Черкасском горели звёзды. Электрический свет больше не прятал их за городским сиянием, и небо казалось огромным. Где-то у реки плеснула вода, лошади переступали в соседнем дворе, издалека доносилась песня.

Грусть пришла неожиданно. Прошлая жизнь временами казалась скучной, но в ней существовал порядок. Дежурства стояли в расписании, деньги приходили на карту, дома ждали горячая вода, холодильник и старый «субарик». Семён Семёныч мог поднять меня в семь утра, зато я точно знал, в каком мире проснусь.

Здесь всё приходилось собирать с начала. Чужое молодое тело, выдуманная Богемия, одолженная одежда, дом покойника и пациенты, которых приходилось лечить средствами из кухни и кузницы. Любая инфекция могла уничтожить мою репутацию вместе с больным.

Я позволил себе несколько минут смотреть на звёзды, затем поднялся. Жалость к себе никогда не помогала на операции и сейчас пользы тоже не приносила. У меня были знания, крепкие руки, поддержка казаков и время, которого прежнему Борису оставалось всё меньше.

Сейчас жители Черкасска считали меня иностранцем, некоторые уже записывали в казаки, остальные ждали первого громкого провала. Между мной и столицей лежали тысячи вёрст даже по прямой, а по относительно безопасным маршрутам - и того больше. Но столица всё равно дело иного масштаба. Там, в Северной Венеции, можно открыть своё дело, найти мастеров, обучить новичков и дать такой пинок медицинской науке, что она полетит вверх со страшным ускорением. И чём быстрее я смогу крепко стоять на ногах, тем больше людей успею спасти, пусть иной раз и косвенно. Ради этого стоило пережить грязь, долги и недоверие.

Калитка скрипнула. Во двор вошёл Фёдор Максимович, держа под мышкой две деревянные сабли и свёрток. Он осмотрел чистые окна, побелённые стены и одобрительно кивнул.

— Быстро ты обжился, Борис Петрович. Дом утром на покойника смотрел, сейчас уже лекарствами пахнет.

— Пришёл проверять уборку или снова бороться? После вчерашнего у меня болят плечи, поэтому выбирай второе осторожно.

— Бороться сегодня не будем. Саблю ты выиграл хорошую, держать её толком не умеешь.

Фёдор развернул свёрток. Внутри лежали кожаные перчатки, два плотных войлочных нагрудника и защита для предплечий. По серьёзности подготовки урок обещал быть неприятным.

— За такую защиту любого нашего бы засмеяли, но ты немец, да ещё и не казак, а лекарь, так что дозволительно. Отец мне пообещал, что если я тебе чего лишнего поврежу, то он мне лично уши поотрывает, а тебе их самому придётся их обратно пришивать. Батька сказал, что с пистолем ты обращаться умеешь, но какой воин с саблей совладать не сможет?