— Нет. Формулирую окружающую среду.

— Заткнитесь оба, — сказал я прежде, чем спор успел вырасти в дуэль на почве гидрологии. — Мара, проверь складской сектор. Пусть никто не таскает чужие запасы. Кто поймается — сутки на выгребных и без права жаловаться.

— Даже герои? — спросила она с заметным удовольствием.

— Особенно герои.

Вальт ушёл оскорблённым, но хотя бы ушёл.

Через четверть часа пришла вторая проблема.

Трое оставшихся внутри наёмных героев решили, что оборона объекта не входит в оплаченный ими маршрут и потому требует отдельного обсуждения вознаграждения. Формулировка была именно такой — настолько наглой, что я даже не сразу смог на неё разозлиться. Один из них, тот самый со шрамом на подбородке, заговорил первым:

— Мы рискуем жизнью вне рамок изначального контракта.

— Вы рискуете жизнью внутри запертого подземелья, — ответил я. — Это слегка меняет жанр.

— Всё равно это не стандартная услуга.

— Нет. Это осада.

— Вот именно. А значит, надбавка.

Я долго смотрел на него.

Потом перевёл взгляд на остальных. Потом снова на него.

— Ты серьёзно пришёл ко мне в момент, когда у нас кончаются еда и вода, внутри ходят строем мертвецы, снаружи собирается корпоративная армия, а из глубины говорит древний король, — и хочешь обсудить премию?

Он не отвёл взгляда.

— Мы хотим понимать, за что умираем.

— За то, чтобы не умереть бесплатно прямо сейчас, — ответил я. — Это лучший тариф, который у меня есть.

Охотница с арбалетом, стоявшая рядом с ним, хмыкнула.

— Звучит честно.

— Потому что это честно.

На мгновение мне показалось, что спор закончен. Но тут герои, видимо, решили, что раз уж мир разваливается, надо успеть хотя бы выбить из него дополнительные условия.

— Тогда письменное подтверждение, — сказал второй.

Я моргнул.

— Что?

— Что после снятия осады нам будет выплачена надбавка за оборонную службу.

На этот раз Фиска оторвался от бумаг и посмотрел на меня так, будто хотел увидеть, как именно я буду убивать людей взглядом.

— Вы все сговорились? — очень тихо спросил я.

— Нет, — спокойно сказал герой. — Просто учимся у гоблинов.

Это оказалось пророчески точным замечанием.

Потому что следующими действительно явились гоблины.

Не все, конечно. Только делегация из трёх, и возглавлял её, к моему глубочайшему изумлению, старый Кривоух, обычно предпочитавший решать вопросы мелким саботажем, а не переговорами. Сегодня же он был важен, собран и даже держал в лапах дощечку с какими-то каракулями, от вида которых у меня заранее началась головная боль.

— Хозяин-управляющий, — сказал он, прищурившись, — гоблинский труд при изменении условий требует письменного приказа.

Я несколько секунд смотрел на него.

— Повтори.

— Письменного приказа, — с удовольствием повторил Кривоух. — Потому что сейчас не обычная работа. Сейчас опасное положение, осадное, военное и с мёртвыми. А значит, устное распоряжение потом можно оспорить.

Фиска издал звук, в котором страдание неожиданно смешалось с профессиональным уважением.

— Они эволюционировали в бюрократию, — пробормотал он. — Нас всех за что-то наказали.

— Ты им это объяснил? — спросил я.

— Уже пытался. Они хотят бумагу.

Я снова посмотрел на Кривоуха.

— Ты понимаешь, что если мы сейчас не удержим внутренние проходы, вам некому будет оспаривать приказы, потому что вы будете либо мертвы, либо хуже?

Гоблин развёл лапами.

— Тем более нужна ясность полномочий.

— Ненавижу вас.

— А мы любим порядок, — без тени смущения ответил он.

Пришлось писать.

Коротко. Зло. Официально.

«Приказываю гоблинскому персоналу участвовать в укреплении, переноске и снабжении в пределах внутреннего контура до особого распоряжения. Жалобы — после выживания».

Кривоух прочитал, подумал, потом важно кивнул.

— Последняя строка слишком расплывчата, но в целом приемлемо.

— Уйди, пока я не сделал её окончательной.

Он ушёл почти довольный.

И именно тогда в штаб вошёл Кранк.

Если до этого я ещё сомневался, может ли утро стать хуже, то напрасно.

Он шёл важно, неторопливо, с тем выражением морды, которое всегда означало, что дракончик сейчас либо произнесёт нечто глубоко оскорбительное, либо предложит сделку, которую сам считает блестящей, а все остальные — преступной.

— У меня деловое предложение, — объявил он.

— Нет, — сказал я сразу.

— Ты даже не выслушал.

— И всё равно нет.

— Это близоруко.

— Кранк.

Он вспрыгнул на край стола и посмотрел на меня с почти трагическим укором.

— В моём секторе есть резерв воды.

Комната замерла.

Я медленно выпрямился.

— Откуда?

— Я предусмотрителен.

— Что значит — предусмотрителен?

Кранк взмахнул хвостом.

— Дракон, который хранит сокровища, обязан заботиться о сопутствующей инфраструктуре.

Фиска уронил карандаш.

— Ты… — сказал он страшно тихо. — Ты скрывал запас воды?

— «Скрывал» — грубое слово. Я его сохранял.

— Для чего?!

— Для стабильности сокровищного сектора. Влажность, терморежим, личный комфорт, возможные осады, эстетика выживания.

Я почувствовал, как по лицу у меня медленно поднимается что-то очень опасное.

— И ты пришёл сообщить об этом только сейчас?

— Потому что теперь настал идеальный момент для переговоров.

— Кранк…

— Я готов передать часть водного резерва в обмен на умеренное увеличение золотой доли.

Мара согнулась пополам от беззвучного хохота. Фиска побледнел так, будто прямо сейчас собирался умереть и восстать уже исключительно из ненависти. Я же просто стоял и смотрел на дракона, пытаясь решить, можно ли считать оправданным убийство совладельца в условиях военной необходимости.

— Ты хочешь обменять воду на золото, — медленно сказал я.

— В рамках взаимовыгодного ресурсного соглашения.

— Во время осады.

— Особенно во время осады. Это придаёт сделке исторический вес.

— Я тебя сейчас задушу.

— Технически затруднительно, — заметил он. — Но я ценю пыл.

Фиска выпрямился так резко, что стул за ним чуть не упал.

— Никакой дополнительной доли! — почти выкрикнул он. — Никакого ресурсного соглашения! Никакой монетизации жажды внутри объекта, где я и так уже считаю людей по глоткам!

Кранк оскорблённо прижал крылья.

— Ты мыслишь слишком краткосрочно.

— А ты мыслишь как маленький золотой шантажист!

— Это тоже форма финансовой дальновидности.

Я вскинул руку, пока спор не превратился в межвидовое убийство.

— Хватит. Кранк, ты сейчас же отдаёшь весь запас воды под общий учёт.

— Без компенсации?

— С благодарностью за проявленную гражданскую зрелость.

— Это звучит подозрительно дёшево.

— Потому что альтернатива — я расскажу всем, что в разгар осады дракон пытался нажиться на жажде детей и раненых.

Он надулся.

— Это демагогия.

— Это управление репутацией. Учись.

Кранк смотрел на меня долго и крайне неприязненно.

Потом фыркнул.

— Хорошо. Но я считаю это принудительным перераспределением в ущерб стратегическому величию.

— Запишем в протокол.

— Я ненавижу твои формулировки.

— Взаимно.

Как ни странно, на этом день всё же не закончился.

Потому что к вечеру стало ещё яснее: даже с кранковским тайным резервом мы не протянем достаточно долго, если осада затянется. Люди пили больше, чем хотелось Фиске. Варить почти было не на чем. Раненым требовалась чистая вода. Герои продолжали смотреть на выдачу с выражением оскорблённой профессиональной доблести. Один из посетителей пытался тайком развести суп на питьевой норме, за что едва не был линчеван соседями по бывшему банкетному залу.

И тогда Бранн, до сих пор молча возившийся с укреплением старой кладки у служебной кухни, прислал за мной.

Я пришёл раздражённый, уставший и совершенно не настроенный на новые открытия. С некоторых пор всякое неожиданное «господин управляющий, вам лучше взглянуть» вызывало у меня инстинктивное желание спрятаться под стол и заявить, что меня нет.