— Видите?

— Но, — продолжил Фиска, — если фактический дракон не соответствует воображаемому дракону в головах клиентов, возникает риск репутационного разрыва.

— Что это значит? — спросил Кранк подозрительно.

— Это значит, — перевёл я, — что ты пока недостаточно велик для крупного шрифта.

Он оскорблённо засопел.

В итоге мы сошлись на компромиссе, который был одновременно позорным и разумным.

На чёрной, тщательно выструганной доске, которую Бранн сделал с таким выражением, словно лично вырезал надгробие нашему достоинству, появилось:

ЧЁРНЫЙ КЛЫК

ПОДЗЕМЕЛЬЕ • ЛОВУШКИ • ДОБЫЧА • СОКРОВИЩНИЦА • ДРАКОН*

А внизу, почти у самой кромки, мелко, но отчётливо:

*дракон действующий, размер ограничен

Кранк заявил, что это клевета.

Я сказал, что это уточнение.

Он потребовал, чтобы слово «действующий» было крупнее.

Я отказал.

Вывеску повесили у дороги.

День был ветреный. Осенний воздух пах сухой травой, пылью, прелыми листьями и чем-то ещё — тем особым запахом перемен, который бывает не в погоде, а в делах. Пока Бранн укреплял столбы, а Сив снизу спорил с ним о высоте и угле наклона, я стоял в стороне и смотрел, как новое имя подземелья поднимается над холмом. Не новое по буквам. Новое по тону. Не как руина. Не как беда. Не как ошибка, оставшаяся от прошлых хозяев. А как место, которое снова осмелилось звать к себе чужих.

Это было почти трогательно.

Почти — потому что потом подошёл Кранк, задрал голову и сказал: — Мой силуэт слишком маленький.

— Твой силуэт соответствует фактам.

— Факты надо перерабатывать в легенду.

— Для начала подрасти.

— Легенды как раз и нужны до того, как подрастёшь.

В этом, к несчастью, тоже было что-то верное.

Потом пришёл черёд объявлений.

Мы поехали на рынок вдвоём с Фиской, захватив свёрток листов, молоток, гвозди и выражение лиц людей, слишком уставших, чтобы стыдиться того, что рекламируют подземелье как ярмарочный аттракцион с разумной вероятностью пережить визит.

Рынок жил обычной жизнью. Галдел. Торговался. Пах рыбой, квашеной капустой, дымом, свежим хлебом, овечьей шерстью и неубедительными обещаниями продавцов. На площади кричали дети. У колодца спорили две женщины. Где-то в глубине рядов ругались из-за цены на лук с такой страстью, будто делили наследство, а не овощи.

Мы повесили объявления на общей доске, у колодца и рядом с лавкой, где продавали сушёную рыбу, шнурки, свечи и новости, причём последнее — с наибольшей наценкой.

Текст был выверен до последнего слова:

ЧЁРНЫЙ КЛЫК СНОВА ОТКРЫТ

ЛОВУШКИ • ДОБЫЧА • СОКРОВИЩНИЦА • ДРАКОН*

Маршруты для одиночек и групп

Скидки для отрядов

Платные карты прохода

Премия за найденные ключи

Бонус за аккуратное прохождение

Выжившим — именной сертификат

И снова внизу:

*дракон действующий, размер ограничен

Рынок отреагировал именно так, как и должен реагировать мир на любую попытку придать безумию деловой вид.

— Врут, — сказал мясник, дойдя до слова «дракон».

— Совсем спятили, — произнесла старуха у колодца, добравшись до «сертификата».

— А скидка с какого количества? — немедленно спросил один из подростков, ещё не отрастивший ума, но уже интересующийся экономией.

— С трёх, — ответил Фиска, не моргнув.

Лавочник с рыбой долго читал объявление, шевеля губами, потом ткнул в строчку о картах.

— Карту можно купить отдельно?

— Можно.

— Даже если я никуда не пойду?

— Особенно если вы никуда не пойдёте, — сказал я.

Он купил одну сразу.

Позже я узнал, что он показывал её посетителям лавки за мелкую плату, комментируя особенно тёмные участки собственными выдумками. Таким образом, подземелье впервые стало приносить прибыль не только внутри, но и в виде паразитирующих слухов. И, если быть честным, это уже походило на успех.

Скидки для групп придумались легко.

Реализовать их было сложнее.

Герои, как выяснилось, очень любят считать чужую выгоду подозрительной. Если цену просто назвать, они спорят. Если цену уменьшить для группы, начинают подозревать подвох. Если рядом написать слово «скидка», сразу верят, что совершили удачную сделку, даже если итоговая сумма почти не отличается от прежней.

Этим мы и воспользовались.

Фиска составил таблицу:

один посетитель — полная цена;двое — без изменений;трое и больше — скидка с человека;пять и больше — только по предварительной записи.

— Предварительной записи? — переспросил я. — Надо же иметь право хотя бы морально готовиться, — ответил он.

Платные карты тоже пошли неожиданно хорошо.

Мы сделали две версии. Простую — с маршрутом, опасными зонами и честными предупреждениями. И расширенную — дороже, красивее и с такими пометками, которые создавали у покупателя приятное ощущение посвящённости.

На расширенной карте были надписи:

«здесь обычно что-то находят»

«сомнительный участок»

«не шуметь без причины»

«декор может иметь последствия»

«возможен ключ»

Формулировка «возможен ключ» особенно нравилась людям. Она обещала тайну при минимуме обязательств. Даже если ключа там не было, всегда можно было сослаться на то, что «возможен» не означает «гарантирован».

Иногда мне казалось, что мы не открываем подземелье, а изобретаем новую форму регулируемого обмана.

Потом я вспоминал прежних владельцев и понимал, что на самом деле мы просто впервые делаем это честно.

Но настоящий успех, вопреки всему, принесли сертификаты выжившего.

Я до последнего не верил в эту затею.

Казалось невозможным, что взрослому человеку захочется получить красиво оформенную бумагу с подтверждением того, что он не умер в коридоре с двумя ловушками и одной сырой лестницей. Но я недооценил человеческую природу. Люди не просто любят переживать испытания — они любят предъявлять пережитое.

Фиска разработал бланк с аккуратной рамкой, местом для имени, даты и печати. Текст был выдержан в той торжественной манере, которая превращает даже бытовую нелепость в подобие подвига:

Настоящим удостоверяется, что [имя]

успешно прошёл(прошла) маршрут подземелья «Чёрный Клык»,

сохранил(а) достаточную степень жизни

и имеет право хвастаться этим в разумных пределах.

Я спорил только один раз.

— «Достаточную степень жизни» — это издевательство. — Это стиль, — ответил Фиска. — Это почти угроза. — Именно поэтому запомнится.

Он снова оказался прав.

Первым сертификат получил Рудрик.

Я сам наблюдал, как самоуверенный мечник, изо всех сил делавший вид, будто подобные бумаги ниже его достоинства, развернул документ у света, перечитал, ухмыльнулся и потом так небрежно пристроил его на видное место у своей поклажи, что это уже граничило с театром.

Лучник убрал свой молча и аккуратно. Маг попросил внести примечание о «руническом вкладе в исследование маршрута». Я отказал. Некоторые виды лжи я ещё не был готов заверять подписью.

Через несколько дней на рынке уже рассказывали о сертификатах с тем особым смешанным тоном насмешки и зависти, который всегда предшествует успеху. Люди смеялись над самой идеей — и тут же спрашивали, где их выдают.

Так рождается дурная слава, если правильно её кормить.

Не громко. Не сразу. Сначала в виде шутки, которую повторяют за ужином. Потом — как рассказ о знакомом, «который ходил и вернулся». Потом — как место, куда вроде бы глупо идти, но уж очень хочется посмотреть самому.