— Ты как? — спрашивает она, и мне удается выдать шаткий кивок.

Ее я тоже узнаю — это женщина, которая приезжала ко мне домой и брала показания после нападения Макса. Это Люси, коллега Колина, которую я назвала ведьмой и была с ней немного неприветлива, потому что приревновала ее к своему мужчине.

Ну и дела. Чувствую себя полной дурой.

— Опусти оружие, Чейз. — Дуло ее пистолета остается направленным на него, пока она делает еще один медленный, уверенный шаг вперед.

— Ты шутишь, да? — парирует Чейз, не сводя с меня пистолета.

А затем раздается двойной выстрел, заставший меня врасплох. На мгновение я думаю, что это конец, что мое время пришло, но затем Чейз падает на колени на другом конце комнаты, на его лице застывает шок, после чего его тело с тяжелым стуком валится на пол.

— Охренеть, — выдыхаю я.

— Идиоты-братья, — бормочет Люси, вытаскивая магазин из пистолета, с лязгом вбивает его обратно и передергивает затвор. — А ведь он прав, знаешь ли, — говорит она ровным голосом, разглядывая пистолет в руке, прежде чем опустить его вдоль тела и встретиться со мной взглядом через комнату.

— В чем… именно? — спрашиваю я. Мое бешено колотящееся сердце замедляет ход, и я упираюсь ладонями в холодный пол позади себя, жалея, что не могу опереться на что-то спиной. Но подъемный борт находится на фут выше моей головы, и лучшее, что я могу сделать, — это перенести вес на ладони.

Люси подходит к Чейзу, пинком отбрасывает его пистолет и присаживается на корточки. Она протягивает руку, прижимая кончики пальцев к его шее, и на мгновение мне кажется, что она проверяет, жив ли он. Наблюдая за ее неторопливыми движениями, я задаюсь вопросом, почему она так спокойна. Почему она не достает рацию и не вызывает скорую. Почему пистолет просто болтается в ее руке, а не убран обратно в кобуру на бедре.

Она поворачивает лицо в мою сторону и улыбается, поднимаясь во весь рост.

— В том, что ты все, блять, испортила.

— Я? Пош…

— Ты знаешь, что Ричард был нашим лучшим человеком? — прерывает она, наклонив голову. Ее улыбка становится шире, когда до меня доходит суть, и мое тело пронизывает невыносимый холод. Она одна из них. — Боже, — продолжает она, — когда я услышала, что он пропал, я была по-настоящему расстроена. Он так хорошо с ними справлялся, понимаешь? Будучи учителем и вообще. — Она изучает пистолет в своей руке так, словно разглядывает ногти, — беспечно и небрежно. — Потрясающе обезоруживающее поведение. Ему так легко верили.

Я сглатываю подступивший к горлу ком, а мои глаза мечутся по комнате. В какой-то момент, возможно, когда Чейз ударил меня, я выронила нож. Он лежит ближе к его телу, чем к моему, но до него не так уж невозможно добраться, если двигаться достаточно быстро.

Правда, я не быстрее пули, так что тут без вариантов.

— У меня просто было предчувствие, понимаешь? — Она продолжает говорить, хотя разговор остается односторонним. — Что он не просто пропал, а что кто-то причинил ему вред. И надо же. — Ее улыбка исчезает в один миг, и холодное выражение ее лица смывает остатки моей стратегии. — Кто-то действительно причинил ему вред. Ты.

Люси бросается вперед, и я отшатываюсь назад, пока она скользит на коленях, оказываясь прямо передо мной, и прижимает дуло пистолета к моей щеке.

— Ты хоть знаешь, как давно я этим занимаюсь? — цедит она. Я зажмуриваюсь и отворачиваю голову от оружия, но это бесполезно. Холодный, твердый металл врезается в плоть так сильно, что я практически уже вижу, как мои зубы и мозги разлетаются по серебристому металлу подъемного борта, нависшего прямо над нами.

— Достаточно долго, чтобы стать настолько хладнокровной и убить собственного брата? — огрызаюсь я. — Двоих братьев, если учесть, что другого ты, блять, прибила к дереву.

Улыбка на ее лице медленно расплывается, и дуло еще сильнее вдавливается в мою скулу.

— Я не убивала Логана, но сделала бы это. Он получил то, что заслужил. И, как видишь, у Макса тоже не хватило яиц остаться и защищать нашу империю. — Она убирает пистолет от моего лица и машет им в воздухе, словно указывая в сторону Кубы — именно туда его выследила Мейв.

Ведьма отходит от меня назад, по бетонному полу склада, прежде чем у меня появляется хоть какой-то шанс попытаться перехватить ее оружие. Я просто рада, что оно больше не упирается мне прямо в лицо, а с пистолетами я особо не дружу, так что все равно не знала бы, что с ним делать. Придется поработать над этим навыком, если я выберусь отсюда живой.

В воздухе не слышно ничего, кроме затихающего гула старого конвейера и звяканья цепей, пока Люси не спрашивает:

— У тебя есть братья, Хлоя?

Я растираю подушечками пальцев скулу, на которой снова проступает синяк, затягивая с ответом и пытаясь сохранить хоть какое-то подобие контроля над ситуацией.

— Что-то мне подсказывает, что ты уже знаешь ответ.

Повернувшись ко мне лицом, она снова улыбается.

— Тебе повезло. Они тупые. Бесполезные. — Она пинает носком обуви обмякшую руку брата. — Очевидно, — бормочет она. Она снова поднимает пистолет в моем направлении. — Я построила эту систему с нуля, Хлоя. Ты хоть знаешь, как это было тяжело? Сколько крови, пота и слез я вложила в этих людей, в эти отношения, чтобы теперь ты всему угрожала?

— Не больше крови и пота, чем у твоих жертв. Не больше слез, чем у их семей.

Из уст Люси вырывается зловещий смех, она снова ловит мой взгляд.

— Семей? Уверяю тебя, Хлоя, никто по ним не скучал. Точно так же, как никто не будет скучать по тебе. Даже тот милый детектив, которого тебе удалось обвести вокруг пальца.

Возможно, в этом она права. Возможно, Колин не стал бы по мне скучать. Возможно, я приношу слишком много хаоса в его жизнь, в жизнь моей матери и моих друзей. Но насчет своих жертв она ошибается — я по ним скучаю. По жизням, которые она оборвала. Возможно, я не знала их лично, но они — это я. Они — это моя мать, Мейв и Стелла. Они — это Элизабет и Венера, они — это опоссум и солнце в зимний день. И они заслуживают быть здесь. Возможно, это я здесь лишняя.

Минуту назад, после удара Чейза, я была готова встретиться со своим создателем. После того как раздался выстрел и я на мгновение подумала, что стрелял Чейз. Но теперь, глядя в дуло пистолета и ощущая свою смертность во всей ее полноте и болезненности, в моей голове вспыхивает лицо Колина, и я не могу сдержать слезы, подступающие к глазам, как бы слабо это ни выглядело со стороны.

Но у меня все еще слишком мало сил, чтобы это волновало.

Он бросил меня. Он сделал свой выбор. И, к несчастью для меня, это тот самый выбор, на который я надеялась, что он не пойдет. Я убедила себя, что он одумается, что поймет наше сходство. Что его тьма узнает мою и он увидит, что во мне тоже есть свет. Свет, который сиял и горел, когда он был рядом. Я не была эмоционально готова к тому, каково это — быть отвергнутой. К тому, что почувствует мое сердце, когда он отвергнет его.

И то, как это неприятие раскалывает мою грудь, выедая края того, что осталось от моего сердца, причиняет больше боли, чем, думаю, причинила бы пуля.

В этот момент я понимаю, что все, что я могла бы добавить в свой список «Мест, где я бы возненавидела умереть», никогда не сравнится с этим. Это место занимает первую строчку. Я бы предпочла умереть в грязевой яме. В переулке у мусорного бака. Черт, я бы лучше под поезд попала, чем умерла с пониманием того, что мое сердце недостаточно хорошо для него.

Но имеем то, что имеем.

Так что я просто закрываю свои чертовы глаза и готовлюсь умереть.

Колин

Боже, как она раздражает.

Почему ее глаза закрыты? Почему она выглядит так, будто сдалась, когда должна ползти за этим ножом посреди пола?

Я ожидал прийти сюда и увидеть, что с Люси уже покончено, увидеть ее безжизненное тело и услышать, как сладкий голос Хлои списывает все на какой-нибудь несчастный случай, хотя это уже не имело бы значения. К этому моменту Хлоя могла бы убить Люси в целях самообороны, и ей снова сошло бы с рук убийство.