— Я на стороне жертв, Колин. — Он поднимает ладони, как будто перед ним дикий зверь, которого он готовится усмирить.

Я издаю сухой смешок, этот звук скребет горло, готовый сорваться в истерический хохот.

— Жертвы мертвы! А вы отпустили их убийцу разгуливать на свободе! Кто вы такой вообще? — Эти слова слетают с моих губ, хотя, зная теперь, что эти люди с ней вытворяли, я бы едва ли назвал их жертвами.

— Ты знаешь меня, Колин. Так же, как знал Хлою. Ты с самого начала понимал, кто она такая…

— И вы увели меня с ее следа! Вы отослали меня из города, чтобы я перестал копать, потому что знали: рано или поздно я найду то, что упечет ее за решетку!

За окнами, окружающими кабинет, люди начинают отрывать головы от столов; коллеги недоумевают, почему я стою за столом капитана и ору на него. Я отворачиваюсь от них и запускаю руки в волосы.

— Вы заставили меня поверить, что я сошел с ума. Угрожали отобрать у меня значок, если я не прекращу расследование.

— Я должен был защитить ее, — настаивает он, подходя к столу и упираясь в него руками.

— От кого?

— От тебя! — гремит он, его лицо багровеет. — От них! — Он опускает взгляд на стол, делает глубокий вдох и снова выпрямляется, разглаживая руками полы пиджака, чтобы вернуть самообладание. — Наша работа… она сложная, Колин. Ты сам знаешь. Мы не всегда побеждаем. Хорошие парни выигрывают далеко не всегда. Но в ее случае…

— Что? — Я вскидываю руки. — Мы теперь сотрудничаем с преступниками? Может, нам нанять мафию, чтобы она помогла нам разобраться с местными наркоторговцами?

— В ее случае, — с нажимом повторяет он, проигнорировав мою саркастическую издевку, — люди получают справедливость. Люди остаются в безопасности. С такими, как Хлоя, рамки нашей судебной системы становятся гибкими.

Из моей груди вырывается смех, я прижимаю ладонь к лицу, сдавливая щеки в надежде, что это давление поможет мне прийти в себя. Но мозг горит, мысли проносятся со скоростью миллион миль в минуту, и я понятия не имею, западня ли это или я просто умер и попал в ад.

Прижав кончики пальцев к бешено бьющейся пульсовой жиле на шее, я закрываю глаза, пытаясь успокоить сердцебиение после того, как убеждаюсь, что все еще жив.

— Колин…

— Помолчите, — отрезаю я.

— Следи за языком, — требует капитан Барретт, обходя стол и вставая прямо передо мной. Наши взгляды сталкиваются, каждый борется за доминирование, и ни один не намерен уступать. И впервые в жизни я это замечаю. У нее его глаза.

Каждый раз, когда он ругал меня. Каждый раз, когда в них вспыхивал гнев или тревога. Все это было из-за нее, но совсем не так, как я думал.

Я годами смотрел правде прямо в лицо и не замечал ее.

— Она не причиняет вреда хорошим людям, Колин.

Я отвожу от него взгляд, понимая и веря в самой глубине души, что он прав, но я так, блять, зол, что просто не могу этого принять.

— Я шел сюда, чтобы спросить у вас совета, — бормочу я, по-прежнему не поворачивая головы, больше не в силах смотреть ему в глаза. В ее глаза. — А вы бы накормили меня очередным дерьмом, чтобы уберечь ее от тюрьмы. Чтобы сохранить ее в безопасности.

— Так бы я и поступил, — признается он. — Она мой приоритет, и я скажу что угодно — сделаю что угодно, — чтобы защитить ее.

От его слов волоски на моей шее встают дыбом. Я снова встречаюсь с ним взглядом, эти слова крутятся у меня в голове на повторе, пока все окончательно не сходится.

— Это вы подбросили ДНК.

Медленный кивок в знак подтверждения.

— У меня не было выбора.

На другом конце комнаты на полу вибрирует мой телефон. Я резко прохожу мимо плеча капитана Барретта и поднимаю его. На экране снова высвечивается имя Барри, и на этот раз я отвечаю. Он начинает говорить прежде, чем я успеваю открыть рот.

— Детектив, она уехала из дома. Я поехал за ней. Мы в двадцати минутах езды от города.

— Господи Иисусе, Барри. Ради сенсации ты на все готов, да?

Я кошусь на капитана, который разглаживает измятое письмо Кэролайн и аккуратно складывает его обратно в стопку.

— Дело не в этом, — говорит Барри, заставляя меня снова сосредоточиться на его словах. — Я… мне кажется, она в беде.

От его слов у меня стынет кровь. В его голосе слышится настоящий страх, и это пугает меня до чертиков.

Я оставил ее прикованной в доме, не зная, с чем к ней вернусь. С ордером на арест? С ордером на обыск? С направлением в камеру три на четыре метра с ее именем на двери?

В этот момент, при мысли о том, что она в опасности, я понимаю, что никогда не желал для нее ничего подобного. И я осознаю с пугающей ясностью: мой капитан прав. Она не представляет опасности для тех, кто этого не заслужил. Она заслуживает того, чтобы кто-то был на ее стороне, потому что сама она все это время была на нашей, просто я этого не понимал. Черт, я вообще не думал, что сторон может быть больше двух.

Я считал, что есть сторона добра и сторона зла. Но существует эта узкая полоса посередине, где эти две стороны сталкиваются, и именно там Хлоя чувствует себя как дома.

— Где она? — рычу я, и жесткий, требовательный тон собственного голоса удивляет меня самого.

Капитан краем глаза улавливает мою перемену и подтягивается, а я переключаю звонок Барри на громкую связь.

— Склад у шоссе. В сторону от Кедрового ручья. Хлоя зашла туда минут пять назад, и ладно — я думал, тут намечается горячий материал. Я заглянул в окна, а там ее подруга, Мейв, лежит связанная в углу, без сознания. И там какой-то мужчина, один из тех типов, которых выслеживала ваша команда. И женщина…

Алекс стучит в дверь кабинета капитана и, не дожидаясь ответа, толкает ее и заходит внутрь. Он держит в руках распечатанную новостную статью с улыбающимся женским лицом — вся при полном параде в своей новой полицейской форме Девилс-Пик, во время съемки на официальное фото при приеме на работу месяц назад.

— Это Люси.

Хлоя

Я сдавала назад по подъездной дорожке так быстро, что сама удивляюсь, как не съехала с газона и не снесла своим «Жуком» кованый забор. А затем умчалась с таким оглушительным визгом шин, что на асфальте наверняка остались следы, а от покрышек, возможно, даже отлетели куски резины.

Я заметила, как Барри развернулся на тупиковой развилке и догнал меня как раз в тот момент, когда я выезжала на шоссе, ведущее в сторону того района, где всего несколько недель назад погиб Грейсон.

Но когда я въезжаю на грунтовую парковку у склада, меня затапливает чувство облегчения от того, что Барри поехал за мной. Я притормаживаю и останавливаюсь перед большим металлическим зданием, а Барри, помедлив на шоссе, заезжает прямо за ворота и замирает, думая, что я его не увидела, хотя на дворе белый день.

Мне хочется побить себя за то, что я выбросила тот трекер. Я сделала это назло, но теперь, шагая прямо в то, что представляет собой какую-то ловушку — абсолютно без плана и без оружия, — я не уверена, что все закончится хорошо, и жалею, что Колин не знает, где я. Так что я благодарна Барри за то, что он сел мне на хвост: я уверена, что он либо передаст мои координаты властям, либо, по крайней мере, напишет в «Peak» блестящую статью, которая полностью обелит мое имя, когда я стану не более чем серой фотографией в колонке некрологов.

По дороге сюда я звонила Стелле, но она и Стоун слишком далеко, чтобы чем-то помочь. Стоун ответил на звонок с ее телефона и включил громкую связь, пока на заднем плане разносились вопли человека, которого прямо в этот момент подвергали пыткам.

— Мы двинемся обратно, как только сможем, — пообещала она, и в ее голосе сквозило беспокойство.

— Не делай глупостей, Хло, — потребовал Стоун.

— У меня нет плана, — заныла я. Мысли о том, что Мейв причиняют боль, крутились в голове, приводя меня в панику и затуманивая рассудок.