— Объясни, Алекс, — поторапливаю я его. Нервы на пределе, по телу пробегает дрожь от нетерпения и замешательства.

Такое ощущение, будто мне скармливают историю по кускам. Словно каждый знает какую-то одну деталь, но никто не видит картину целиком. Ни у кого нет всех улик, чтобы разгадать эту тайну, и именно я собираю подсказки, пытаясь свести концы с концами.

Я делаю шаг назад, когда он разворачивается на стуле лицом ко мне.

— Просто, когда я выяснил, что ДНК была подброшена, и мы с Люси снова допросили Лили, мне показался этот допрос пустой тратой времени. Но в том, как она отвечала на наши вопросы, было что-то такое, что не давало мне покоя. Помнишь тот вечер, когда мы с тобой ездили к ней? Она была сама не своя. К моменту нашего ухода я заметил, что ей стало чуть легче, будто исчезновение мужа разом решило кучу проблем для нее и детей. Будто она поняла, что теперь в безопасности.

Я приподнимаю брови.

— И?

— И когда мы пришли с Люси, она не выглядела спокойной. Она по-прежнему казалась… — он умолкает, проводя ладонью по лицу. — Не знаю. Напуганной? Нервной? Она упомянула, что за несколько дней до исчезновения Грейсона кто-то приходил и звонил в дверь. Муж открыл раньше, чем успела она, и погнал ее прочь от входа, но она успела заметить троих мужчин на крыльце и женщину в машине.

— Ладно. Похоже на наших парней, но кто эта женщина? И почему ты думаешь, что это указывает на крысу в команде? — Я снова скашиваю глаза на его экран, пытаясь разобрать мелкие буквы в документе и понять, о чем он умалчивает.

— Сначала я думал только на тех троих мужчин, но Лили обмолвилась, что один из этих четырех человек показался ей смутно знакомым. Сказала, что вроде бы видела кого-то из них в какой-то криминальной заметке, которую управление давало в газету в последний месяц или около того.

— В «Peak» каждую неделю выходит криминальная колонка.

— Нет. — Он качает головой, поворачивается к ноутбуку и открывает другую вкладку, где загружен сайт онлайн-архива газеты «Peak». — Она сказала, что этот человек был в форме.

В кармане вибрирует телефон. Я достаю его и читаю сообщение от капитана: он будет через пять минут.

— Я сейчас вернусь, — бросаю я Алексу. Мне любопытно, за какую ниточку он тянет, но прямо сейчас у меня есть другие, раздирающие меня на части приоритеты, и паутина лжи Хлои имеет первостепенное значение.

Выйдя из переговорной и проходя через общий офис, я перевожу взгляд с одной рабочей кабинки на другую, задаваясь вопросом: неужели кто-то, сидящий за одной из этих перегородок, играет со мной? Играет со всеми нами. Подбрасывает улики и пускает нас по ложному следу. Но зачем?

Дверь в кабинет капитана Барретта приоткрыта, и я толкаю ее, замедляя шаг, когда вхожу в прохладное помещение. Кровь у меня кипит, так что холодный воздух приходится как нельзя кстати. Я кладу фотографию Лили на стол капитана и наклоняюсь над ней, закрыв глаза и опустив голову.

На мгновение мне пришла мысль, что, возможно, крыса — это Мика. У него есть все инструменты и нужный уровень навыков, чтобы проворачивать фокусы с уликами. Но какой у него мотив?

Все это связано с сетью торговцев людьми из Маунт-Лэнс. Все закрутилось, когда Ричарда Соффета столкнули с того обрыва чуть больше месяца назад. Лили Тайлер сказала, что видела в газете публикацию управления примерно в это же время. Что произошло месяц назад? Меня тогда даже в городе еще не было.

Я зажмуриваюсь еще крепче, пытаясь затормозить бег мыслей и разложить по полочкам все детали в своей перегруженной голове.

Пока мы не знали, что ДНК Макса была подброшена, мы полагали, что он со своими приятелями приехал сюда, чтобы убрать Ричарда и Грейсона. Мы знаем, что все они связаны с этой сетью. Но что если… Макс, Логан и Чейз явились сюда, чтобы помешать Хлое устранить их людей? Хлоя внушала мне, что они охотятся за ней и ее подругами, потому что те стали их следующими целями, и теперь я понимаю, что она вешала мне лапшу на уши. Она прекрасно знала, почему они за ней охотятся, и надеялась ликвидировать их первой.

Но кто-то ведь все равно убил Логана и подбросил ДНК Макса.

Я шумно выдыхаю через нос и открываю глаза. Вглядываюсь в фотографию Лили, и перед мысленным взором встают снимки Каролины. Те самые, на которых, как я был убежден, запечатлена Хлоя.

И тут мой взгляд соскальзывает с фотографии на край бумаги, торчащий из стопки папок. Что-то в нем кажется знакомым, и я, сам того не замечая, обхожу стол и вытягиваю лист из-под стопки.

Это письмо, состоящее из нескольких страниц, со следами сгибов, будто его долго держали сложенным в конверте. Слова на бумаге написаны с наклоном, и весь лист усеян черными смазанными следами.

Внимание разрывается в дюжине разных направлений, пока я лихорадочно впитываю строчки письма. В комнате становится жарче, стены начинают давить, а воротничок рубашки туго сдавливает шею.

Дата, выведенная в верхнем правом углу, совпадает со временем, когда Кэролайн Старк приговорили к тюремному заключению. Я узнаю этот почерк — это почерк Кэролайн, я видел его в ее письме к Хлое. Она левша и при письме задевает ребром ладони невысохшие чернила, размазывая их.

Капитан Барретт упоминал, что Кэролайн Старк угрожала подать на меня жалобу за домогательства. Возможно, она сделала это в письме на его имя. Но по мере того, как я читаю дальше, пол уходит у меня из-под ног.

Сквозь чернильные разводы отчетливо проступают два слова. Два слова, из-за которых у меня пересыхают глаза, потому что я впиваюсь в них взглядом слишком долго. Я не могу заставить себя даже моргнуть, боясь, что письмо испарится прямо у меня из рук.

Наша дочь.

Наконец я моргаю, но письмо никуда не исчезает. Я моргаю снова и снова, проверяя, не снится ли все это мне. И пока осознание затапливает меня, в голове бьется один вопрос: почему оно здесь?

«Теперь ты ее единственный шанс. Она хороший человек. Ты должен защитить ее».

Дверь кабинета с щелчком закрывается, и этот тихий звук эхом отдается во всем моем теле. Я медленно отрываю голову от бумаги и перевожу взгляд на капитана Барретта, застывшего у порога.

— Она не плохой человек.

Я внутренне подтягиваюсь, от слов капитана по спине пробегает пронизывающий холод. В ответ я качаю головой, отказываясь верить, снова утыкаюсь взглядом в стол и начинаю бесцельно перекладывать бумаги перед собой, надеясь, что я просто неверно все истолковал, и если поменять их местами, они сложатся в какой-то другой смысл.

— Я не понимаю, — бормочу я, но эта ложь кажется сладкой на вкус. Она отдает Хлоей. Словно все, что связано с ней, наконец обретает четкие контуры. Или словно все это и так было предельно ясно с самого начала, а я просто закрывал глаза.

В кармане вибрирует телефон, и я кое-как вытаскиваю его, отчаянно нуждаясь в поводе отвлечься. На экране высвечивается имя Барри, но я не нахожу в себе сил ответить, хотя сам велел ему позвонить, если Хлоя выйдет из дома. Вполне ожидаемо, что она вырвет ящик из кухонного гарнитура с корнем и пойдет бродить по Девилс-Пик с этой деревяшкой на руке.

Сейчас мне, кажется, плевать.

— Колин… — тихо произносит капитан Барретт.

Я сжимаю телефон в руке так, что костяшки опасно белеют.

— Вы издеваетесь надо мной? — рычу я, не в силах поднять глаз и посмотреть на него.

— Мне жаль, — говорит он, хотя в его голосе нет ни капли сожаления. Я резко вскидываю голову, чтобы наконец встретиться с ним взглядом.

— О какой именно части вы жалеете? О том, что покрывали свою дочь, когда она хладнокровно убила троих мужчин? Или о том, что имели мне мозг, пока я тратил целый год своей жизни, пытаясь это доказать?

— Я защищал ее.

— Вы служите в правоохранительных органах почти двадцать лет, и вы преступник? На чьей вы вообще стороне? — Я выпрямляюсь, заставляя себя сохранять внешнее спокойствие, но со всей силы швыряю телефон через кабинет. Капитан Барретт даже не вздрагивает, когда мобильник оставляет вмятину на стене позади него. Мои пальцы сминают страницы письма, разложенного под руками, а дыхание в груди катастрофически не хватает для того объема кислорода, который необходим мне, чтобы просто не упасть.