Эти стоп-кадры с видеозаписей должны были принадлежать Хлое Старк. Именно они уберегли ее от тюрьмы и упекли за решетку ее мать, послужив доказательством того, что Хлои не было дома в момент убийства ее третьего отчима. Я разглядывал эти стоп-кадры месяцами — до, во время и после суда.

Я прищуривался, рассматривал их под разным освещением, чтобы поймать лучший ракурс. Подносил к самому лицу и отводил на расстояние вытянутой руки. Сейчас мне ничего этого делать не нужно. Эти кадры буквально выжжены у меня в памяти.

Мика молча сидит в кресле, наблюдая, как я раскладываю снимки на его столе, а затем кладу рядом фото Лили. Задний план на них совпадает. На фотографиях Хлои видны кусты живой изгороди, точно такие же, как и на фото Лили. Стоп-кадры зафиксировали Хлою в движении, ее ноги замерли в шаге. И эти снимки идентичны в том, что Хлоя идет к тому же самому автобусу, в который садилась Лили, чтобы уехать с детьми в «Дом Надежды».

На ее груди виднеется бледный синяк, которого я раньше не замечал. Багрово-красный след, который берет начало у ее изящной ключицы и тянется к шее.

Я провожу пальцем по фотографии Хлои, вспоминая ее слова в гостиничном номере, когда мы ездили в Сансет Пик.

Они были плохими людьми, Колин. И если бы ты продолжил расследование вместо того, чтобы пойти по пути легкого ареста, ты бы это знал.

Она бежала от своего мучителя. Отчим причинял ей боль, а ее мать… убила его, чтобы защитить дочь? Вот почему Кэролайн созналась. Она защитила Хлою, убив ее отчимов, и защитила снова, позволив себя арестовать без лишнего шума. Сделав так, чтобы на Хлою никогда не пало подозрение.

— О чем ты думаешь? — спрашивает Мика так, словно видит меня насквозь и хочет вклиниться в разговор.

Я отрываю взгляд от стола, оставляя ладони лежать по обе стороны от беспорядочной стопки фотографий.

— Отчимы Хлои издевались над ней. Вот почему Кэролайн Старк убила их.

Мика даже не вздрагивает. Вообще никак не реагирует, лишь откидывается на спинку кресла, кладет локти на подлокотники и переплетает пальцы на животе.

— Хм.

— Разве это не логично? — мои слова напоминают мне о той поездке в Сансет Пик, когда Хлоя будто пыталась убедить меня в том, почему Макс со своими друзьями могут охотиться за ней и ее близкими.

Мика лениво пожимает плечами.

— В какой-то степени.

Снова переведя взгляд на фотографии, я продолжаю тянуть за нитку, которая, кажется, ускользает и тает между пальцами, стоит мне потянуть сильнее.

Я изучаю снимки, пытаясь взглянуть на них по-другому. Пытаясь увидеть то, чего никогда не замечал раньше.

И когда я это замечаю, мое тело обдает обжигающим жаром. Сердце бешено колотится в черепной коробке. В шее. В каждом кончике пальца. Я не могу оторвать глаз от фотографий, пока приказываю Мике поднять записи с того же места, сделанные во время первого и второго убийств.

На заднем плане раздается стук его пальцев по клавиатуре, а в моей голове все кружится с такой опасной скоростью, что мне кажется, что этот стук галлюцинацией синхронизируется с моим сердцебиением. Принтер снова недовольно оживает, механический звук аппарата затягивает бумагу и медленно выплевывает ее наружу, покрытую чернилами. Все происходит как в замедленной съемке.

— Это примерно за неделю до каждого из первых двух убийств.

Мика пододвигает новую порцию фотографий на стол прямо передо мной, и я внезапно переношусь в ту ночь, когда забрался в дом Хлои и установил камеры. Я снова изучаю фотографии на ее прикроватной тумбочке. Размышляю о том, насколько сильно они похожи с матерью, и пытаюсь ухватиться за мысль, которая пронеслась в голове смазанным пятном. Но она пролетела мимо, держа путь куда-то еще. Словно она путешествовала во времени и приземлилась в будущем — прямо в этом моменте, когда до меня доходит, что ни на одном из этих снимков нет Хлои.

На них Кэролайн Старк.

Колин

К тому времени как я уехал из участка, почти все уже давно разошлись.

Алекс и Люси так и не вернулись после той бессмысленной поездки, в которую я их отправил.

Привычный оживленный гул в рабочем зале утих, сменившись гудением спящих компьютеров и одиноким синим свечением из кабинета Мики. Я так долго неподвижно гипнотизировал фотографию Лили, что свет в конференц-зале отключился автоматически, и я не стал ничего делать, чтобы он загорелся снова.

После того как осознание впечаталось в меня, как товарный поезд, я медленно, дрожащими руками собрал фотографии Кэролайн Старк в аккуратную стопку и протянул Мике. Избавься от них, — сказал я ему, и он согласился коротким кивком, забрав у меня снимки и позволив шредеру сожрать их с яростным скрежетом.

Я покинул участок в полночь. Заехал в круглосуточный тренажерный зал, чтобы поколотить тяжелую грушу. Там же принял холодный душ.

Я не собирался спать, но и возвращаться домой тоже не хотел. Одевшись, я прислонился спиной к шкафчикам, пару раз стукнулся затылком о тонкий холодный металл и сполз на жесткий пол, пытаясь расшифровать, что именно я сейчас чувствую. Это была буря эмоций. Буря, которая меня пугала.

Я чувствовал ярость. Ярость от того, что все это чертово время я был прав, и от ощущения, будто меня, блять, обвели вокруг пальца. Ну, технически я, наверное, ошибался. Хлоя не просто «имела какое-то отношение» к смертям своих отчимов — она несет за них полную ответственность. Кэролайн не защищала Хлою. Это Хлоя защищала свою мать, и это знание пробудило во мне нечто мощное. Нечто очень похожее на сострадание. Потому что я сам не знаю, на что бы пошел, чтобы защитить собственную мать. Чтобы защитить себя. У меня разрывалось сердце при мысли о том, что именно происходило в тех стенах, раз это заставило Хлою действовать так безрассудно, так дико.

Другим чувством, которое переполняло меня и разрывало на части, была неопределенность. Мне была дорога Хлоя. Я по-прежнему изводил себя мыслями о том, что она где-то там, пока те мужчины гуляют на свободе и, возможно, охотятся за ней. Сидя на жестком полу раздевалки, я невольно усмехнулся. Кусочки пазла посыпались с потолка и разлетелись вокруг меня, а затем идеально сложились в полную картину. Картину Хлои Старк. Способной, расчетливой Хлои Старк.

Она убила своих отчимов. Она убила Ричарда. Она убила Грейсона. В этом я был уверен на сто процентов.

Кого еще она убила? Кого еще она убьет?

Кроме того, меня тревожил тот факт, что вчера вечером Хлоя поехала в Сансет Пик. К тому моменту, как я проверил историю ее геолокации, выяснилось, что она часами караулила у жилого комплекса моей матери, после чего трекер, похоже, отключился. Короткий звонок на стойку регистрации успокоил меня — с мамой все в полном порядке, но зачем Хлоя туда ездила? И где, блять, носит ту группу наблюдения, которая должна была следить за ней и ее подругами?

И последним чувством, которое растекалось по моему телу и с которым было особенно трудно смириться, было безразличие.

Я не просто трахал Малышку-вдову, я по уши влюблялся в нее, и из-за этого был готов закрыть на все глаза. А ведь это полная противоположность тому, что я обещал, когда десять лет назад стоял перед трибуной и принимал присягу.

Закрыть глаза — это полная противоположность тому, что я снова обещал, когда получал звание детектива.

Служить и защищать. Вот какую клятву я давал.

Но внезапно я перестал понимать, кого именно должен служить и защищать. Потому что, очевидно, все это время я пытался защитить не тех людей. Жертв, которые изначально не были жертвами. Мужчин, которые в той или иной степени являлись монстрами.

И все же не неопределенность и не безразличие привели меня к дому Хлои.

Это была ярость.

Проснувшись на полу раздевалки, я заставил себя подняться. Заставил переставлять ноги до самой машины. Солнце уже взошло. Вокруг суетились люди. В кофейне по соседству переворачивали табличку и зажигали свет. Мужчина у газетного киоска на улице раскладывал свежую прессу, и мое внимание привлек заголовок, который, я и так знал, принадлежал перу Барри Макгрегора.