Она преданная. Она беззаветно защищает людей, которых любит. Она посвящает всю свою жизнь защите тех, кто, возможно, еще недостаточно силен, чтобы защитить себя, потому что сама знает, каково это. И она знает, что, получив шанс, эти люди могут научиться вырастать в тех, кем смогут гордиться. В тех, кого их опыт одновременно ожесточил и смягчил. В тех, кто чувствует каждую эмоцию — гнев, печаль, ликование — так же сильно, как и любой другой.

Точно так же, как она.

Хлоя Старк не сложная. Она никогда такой не была. Просто я слишком боялся снять все ее защитные слои, потому что знал, что в процессе обнажатся и мои собственные, а это было то, к встрече с чем я никогда не чувствовал себя готовым.

Хлоя просто хотела быть любимой, а я просто хотел любить ее.

Мой капитан был прав: работа в правоохранительных органах — штука сложная. Она тяжелая. Она невероятно выматывает, особенно когда преступник уходит. Когда мы уходим из приюта для жертв домашнего насилия без какого-либо четкого решения для семей, которые рассчитывают, что мы им его дадим. Когда рамки законов и кодексов, направляющих нашу работу, становятся удушающими, наши руки связаны, а люди, нуждающиеся в нашей защите, ее не получают.

Процесс примирения с тем, что у тебя есть значок, но сам ты при этом не то чтобы образец добродетели, для меня уже начался.

Мы с Хлоей, каждый по-своему, делаем этот мир чуточку безопаснее. А вместе, я просто не вижу причин, почему бы нам не покорить этот мир целиком.

Движение у входа в палату привлекает мое внимание, и я поднимаю глаза: капитан Барретт тихо закрывает за собой дверь, медленно подходит к койке Хлои и смотрит сверху вниз на ее затихшую, спящую фигуру.

— Она нечасто бывает такой, — шучу я, наблюдая за ней.

— Да, — тихо отвечает он, слегка усмехнувшись. — Нечасто.

Тишина поглощает палату, пока мы смотрим на нее. Пока мы соображаем, как выстраивать наши собственные отношения друг с другом — как начальника и подчиненного, как сообщников Хлои в ее хаотичных преступных авантюрах.

— Я был так молод, — наконец произносит он, и его голос звучит напряженно. — Я не был готов стать отцом.

Я продолжаю смотреть на нее, пока он медлит, прежде чем продолжить, и задаюсь вопросом, кем бы она была сегодня, если бы он никогда не уходил.

Прочистив горло, он берет ее руку в свою, и она шевелится от прикосновения, но не просыпается.

— Моя собственная мать, когда узнала, что Кэролайн беременна, увезла нас отсюда. Она думала, что если нам не придется сталкиваться с этим каждый день, то этого как будто и не существует. Но в конце концов я вернулся, я должен был. — Его большой палец бесцельно поглаживает тыльную сторону ладони Хлои. — Когда они были вдвоем, они процветали. Так что я просто наблюдал издалека. Я не хотел разрушать то, что они строили вместе. Кэролайн была успешной, Хлоя была счастлива…

— Когда ее мать позвонила после того, первого. Когда она рассказала мне, что этот человек вытворял с ними. С ней… — Его голос срывается, но он берет себя в руки, снова прочищает горло и выпрямляется. — Я возблагодарил любого Бога, какой только есть на небесах, за то, что Хлоя не полоснула того человека ножом по горлу. Что все в итоге выглядело как ужасный несчастный случай.

Глаза капитана Барретта темнеют, когда он поворачивается ко мне и признается:

— Это я приказал Кэролайн говорить, что это был несчастный случай. Сказать, что ни одной из них не было на заднем дворе, когда он упал. Это было меньшее, что я мог сделать после того, как не оказался рядом с ними. Это была моя вина, что они вообще там очутились. А через несколько лет, когда появился следующий паршивец, она и с тем сделала так, что все выглядело как несчастный случай.

— Капитан…

— Просто послушай, Колин, — умоляет он, и я подчиняюсь. — Я не мог это остановить. Я лучше предпочту видеть этих мужчин мертвыми, чем позволяю им и дальше причинять вред моим девочкам. Хлоя делала то, что должна была делать, и я не виню ее за это. Я сделал все, что мог, когда коронер вытащил тот третий отчет, но мои руки были связаны. Другие люди начали замечать. Мы с Кэролайн приняли решение, что она возьмет вину на себя, пока мы не найдем выход для них обеих.

Я понимающе киваю. У меня нет детей. У меня нет семьи, которую я оставил. Я не знаю, как бы я поступил, окажись я в такой же ситуации. Руководитель в полиции, имеющий возможность разворачивать расследования ради защиты своего ребенка. Ребенка, перед которым, как мне казалось, я был в долгу. Ребенка, который, как я думал, был бы в безопасности, прими я тогда смелое, но пугающее решение остаться.

Возможно, я поступил бы точно так же, как он.

Черт, да я, по сути, так и поступаю, только ради женщины, которую люблю.

Выпустив ее руку, капитан Барретт снова выпрямляется, в последний раз прочищает горло и убирает руку от тела Хлои, сдерживая слезы, которые готовы были подступить к глазам.

— Мне жаль, что мои действия затронули тебя. Я никогда не хотел причинить тебе боль, Колин. Я… я люблю тебя. Мы долго работаем вместе. Ты проницательный, ты невероятный коп, и я так горжусь тобой. Мне жаль, что я никогда этого не говорил. Мне жаль, что ты думал, что я никогда в тебя не верил.

Я качаю головой, пытаясь прогнать слезы, но одна из них обжигающей влажной дорожкой скатывается по моей щеке. Прошло много времени с тех пор, как кто-то говорил мне, что гордится мной, и я не сознавал, как сильно хотел это услышать. Как сильно мне нужно было услышать, что я не сошел с ума, что я на правильном пути.

Капитан Барретт протягивает мне руку, и я поднимаюсь, пожимая ее в ответ.

— Она не плохой человек, — говорю я ему. — И вы тоже.

Хлоя

Месяц спустя

В детстве я всегда мечтала, чтобы у меня был папа, как у других детей. Даже в восемнадцать лет я была согласна примириться хотя бы с отчимом.

Когда он упал с той лестницы и мама велела мне говорить, что это был несчастный случай, она призналась, что это была идея моего настоящего отца. Что он хороший человек и поможет нам.

Капитан Генри Барретт оказался единственным сотрудником полиции, который приехал на вызов к телу, плавающему в нашем бассейне, и в то мгновение я сразу поняла: это он.

Я не виню его за решение уйти. Это дела давно прошедших дней, на которых я не вижу смысла зацикливаться, к тому же он с лихвой все искупил. Хотя я и не рассчитываю на его помощь.

Сейчас у него своя семья. Жена, дети, внуки, и я бы никогда не приняла его поддержку, если бы это означало, что он рискует всем, что сумел построить.

Я могла бы мечтать о такой жизни. Но кто тогда ценил бы все то, что построила я?

Он всегда где-то на заднем плане, делает все возможное, чтобы все заканчивалось хорошо, а также защищает мою мать, так что, с моей точки зрения, ему даровано право на жизнь.

Я шучу.

Я заканчиваю натягивать нежно-голубой свитер от Lindsey LaRue на лапы Ру, а затем поднимаю ее на руки и несу через весь первый этаж дома к гостевому крылу, проходя по коридору под лестницей. Там расположены спальня, ванная, прачечная и даже небольшая кухонная зона.

Моя мать строила этот дом на заказ: половина верхнего этажа принадлежит мне, половина — ей. Она всегда говорила, что все жизненно важные удобства должны быть на первом этаже, на случай если произойдет что-то, из-за чего ты не сможешь пользоваться лестницей.

Когда я подхожу к дверям комнаты Элизабет Миллс, ее глаза загораются при виде меня и Ру, и я мысленно благодарю мать за ее нескончаемую мудрость.

Кожа Элизабет выглядит свежее, глаза — счастливее, а зелень в них ярче, чем у Колина. И хотя она все еще двигается осторожно, чтобы избежать падений, в ее походке, когда она перемещается по комнате, появилась заметная легкость, от которой мое сердце наполняется теплом, — особенно когда она лукаво подмигивает мне, что очень похоже на «спасибо».