Но нет, она сидит там с закрытыми глазами, пряди светлых волос выбились из ее небрежного пучка, а на лице застыло самое раздражающее блаженное выражение, будто она смирилась со своей участью. Будто она готова умереть здесь.

Но я нет. И никогда не буду.

Я остаюсь в укрытии еще на мгновение, пока соображаю план. Люси разглагольствует перед Хлоей о том, как та все испортила. О том, что ей пришлось тащиться сюда из-за белобрысой фифы, которая не умеет совать нос в чужие дела.

Но эта белобрысая фифа оказалась сообразительнее и быстрее, чем люди Люси. И эта белобрысая фифа — моя.

Хлоя сидит на полу практически под металлическим подъемным бортом, который вот-вот рухнет, и если это не поднимает ураган тревоги в моей груди, то пистолет, направленный в ее сторону, точно это делает. Но деталь с подъемным бортом наталкивает меня на мысль; пробуждает во мне возможность, которую я вряд ли бы рассмотрел, если бы не узнал Хлою так глубоко.

Шагнув из тени, я поднимаю пистолет в сторону Люси, и глаза Хлои резко распахиваются, когда она слышит движение рядом с собой.

— Опусти оружие, — говорю я Люси, которая выглядит не менее удивленной, увидев меня. Ее рука на мгновение ослабляет хватку на пистолете, но затем она сжимает его крепче и продолжает целиться в Хлою.

— Детектив Миллс, — напевает она, и по ее лицу расплывается больная улыбка. — Еще одна беспомощная жертва в паутине Малышки-вдовы. — Ее губы кривятся в гримасе. — Какая жалость. У нее столько людей в этом чертовом управлении обмотано вокруг ее больного мизинца.

— Колин, уходи отсюда, — шепчет Хлоя с пола рядом со мной. — Пожалуйста. — Я кошусь на нее и вижу страх, светящийся в ее глазах. Она не боялась потерять свою жизнь, но она боится, что я потеряю свою.

— Заткнись, Старк. — Я никуда не уйду.

Я встаю перед ней, прямо на линию прицела Люси. Мне следовало бы выстрелить в нее.

Мне следовало бы нажать на спусковой крючок и убить Люси, потому что я знаю, что это сочтут оправданным. Пару недель назад, окажись я в таком положении, я бы так и сделал. Но Хлое нужно знать, что дело не просто в ее спасении. Дело не в том, чтобы поступить правильно.

Дело в том, чтобы доказать ей: во мне тоже есть немного тьмы, как и в ней, и что в нас все еще есть свет. Ей нужно знать, что я вижу ее.

Быстро, насколько могу, я опускаю пистолет и с силой бью по рычагу фиксатора подъемного борта, бросая свое тело на пол и перекатывая нас с Хлоей под прицеп.

Это один из самых больших рисков в моей жизни, но любить ее — такой же риск. И я намерен пойти и на него тоже.

Существовал ничтожный шанс, что борт слишком старый и намертво заржавел. Облегчение затапливает меня, когда это оказывается не так. Металлический борт с грохотом бьется о пол, и оглушительный звук лавины бревен, сыплющихся с грузовика, грохочет вокруг нас, сотрясая прицеп и — надеюсь — снося тело Люси на другом конце комнаты.

С широко распахнутыми от удивления и восторга глазами Хлоя смотрит на меня снизу вверх, сжимая пальцами мои бока. Ее тело такое теплое под моим, хотя я чувствую холод ее рук сквозь ткань своей рубашки. И эти ее красные губы, такие идеальные и полные. Они приоткрываются, когда мой взгляд перемещается на них, пока катящиеся бревна над нами затихают.

Я впиваюсь губами в ее губы, проникая языком за их контур, в ее теплый рот. Ее язык переплетается с моим, руки скользят вверх по моему телу и запускаются в мои волосы, и блять, я мог бы достать свой член и трахнуть ее прямо здесь.

Вместо этого я отрываю лицо от ее губ, и мы оба тяжело дышим, ее золотистые глаза блестят, а губы растягиваются в улыбке.

— Это был несчастный случай, — шепчет она, и я опускаю свой лоб на ее, кивая.

— Несчастный случай.

Я сижу на стуле у края больничной койки Хлои, дописывая отчет о событиях сегодняшнего дня. Аппарат по другую сторону кровати издает ровные, ритмичные звуки на фоне моего стука по клавишам, и время от времени мимо двери палаты проходит медсестра или кто-то из посетителей, с любопытством поглядывая в нашу сторону, прежде чем продолжить свой путь.

А еще на диване позади меня, свернувшись калачиком, спит крошечная собачонка. На ее жетоне металлическими царапинами перечеркнуто имя Бренда, а рядом печатными буквами выведено имя Ру. Почему эта собака спала в «Жуке» Хлои — еще одна тайна, из которых и состоит Хлоя Старк. Тайна, ради которой Хлоя понизила голос, прежде чем сказать, что «объяснит позже».

Что-то мне подсказывает, что в нашем будущем я буду слышать это часто.

Когда Алекс понял, что Люси и была той самой змеей в управлении, капитан Барретт порывался поехать с нами на склад, куда, по словам Барри, он выследил Хлою, но я потребовал, чтобы он оставался на месте. Я все еще был зол на него, и какое наказание для него — и награда для меня — могло быть лучше, чем заставить его разбираться со своей огромной ошибкой: наймом детектива, которая подделала все свои прошлые послужные списки и награды в полиции. И кто бы мог подумать, что эта женщина, казавшаяся невинным новичком, на самом деле была старшей из четырех братьев и сестер, заправлявших сетью торговцев людьми. Когда я понял, что она, скорее всего, нацелилась на Хлою за то, что та вставляла палки в колеса ее тщательно выстроенной сети, я добрался до старой лесопилки в рекордные сроки.

Я уже бывал на этом складе раньше. Мой отец работал там, когда я учился в старшей школе, когда лесопилка еще действовала и работала. Она закрыта уже больше десяти лет — почти так же долго, как отец закрыл для себя роль моего отца.

Я хотел пойти туда один, потому что понятия не имел, во что мы ввязываемся. Я не хотел, чтобы Алекс увидел что-то, что могло бы скомпрометировать Хлою. Она могла убить Люси в целях самообороны, но, зная ее, она, вероятно, зашла бы слишком далеко, сделав это настолько непохожим на самооборону, что мы бы потом ни за что не отмазались.

Я отправил Алекса в обход; сказал ему, что мы зачистим каждый свою сторону и встретимся в центре. Мика уже прислал сообщение, что двери с западной стороны здания наглухо заклинило. У меня не было ни времени, ни сил раздумывать, откуда и почему он это знает.

Но благодаря этой информации я понимал, что Алексу потребуется гораздо больше времени, чтобы пробраться внутрь — и, как оказалось, мне пригодилась каждая последняя секунда этого времени. Алекс зашел с моей стороны здания как раз в тот момент, когда я закатил Хлою под прицеп. Когда мы наконец выбрались, мы втроем пробирались по неровному нагромождению бревен к руке Люси, которая торчала прямо между двумя огромными кусками дерева.

— Этот подъемный борт сорвался, — сказал я Алексу, глядя на черный лак на сломанных ногтях Люси.

Краем глаза я увидел, как Алекс пожал плечами, и его голос звучал обыденно, когда он произнес:

— Ну да, что ж, уверен, она это заслужила. — А затем он поднял голову, встретился со мной взглядом и хлопнул рукой по моему плечу. — Этот подъемный борт спас вам жизни, парень. — Мы пару секунд смотрели друг другу в глаза, а потом он рассмеялся и отвернулся, балансируя разведенными в стороны руками, пока шел обратно по куче бревен.

Хлоя ворчала, когда парамедики везли ее в больницу, жалуясь на то, что в прошлый раз ей не пришлось ложиться в больницу, хотя удар Макса был куда сильнее. Но доктор беспокоился из-за множественных травм головы, которые она получила за последние несколько недель, и хотел оставить ее как минимум на несколько часов для наблюдения.

Я понизил голос, когда говорил медсестре, что у Хлои очень высокая переносимость обезболивающих, и, поскольку медсестру явно раздражало непрекращающееся брюзжание Хлои с тех пор, как мы устроились в палате, она понимающе посмотрела на меня. Я практически уверен, что она вкатила ей как минимум половину дополнительной дозы лекарства, чтобы вырубить ее к чертям собачьим.

Закончив с отчетом, я закрываю крышку ноутбука и откладываю его на диван позади себя, переводя взгляд на женщину, которую так долго считал невероятно сложной и опасной. Позволяя себе на мгновение полностью воспринять ее в этом новом свете, я понимаю, что она вовсе не сложная. И не опасная.