Все трое наших соперников по игре в тот вечер отличались примечательной привлекательностью. Высокие, статные, с ямочками на щеках, волевыми подбородками и открытыми улыбками. Вот только мое сердце и глаза принадлежали Колину Миллсу.

— Твои подруги, похоже, отлично проводят время, — Макс приложил заметные усилия, чтобы продлить наш диалог. Он качнул стаканом в сторону гостиной.

Мейв уж точно веселилась на полную катушку. Парень, чья рука еще минуту назад покоилась на ее плече, теперь стоял возле нее, пока они готовились вступить в игру в пив-понг в качестве напарников, а с ее лица не сходила широкая улыбка. Стелла со своего места на диване слегка подалась лицом к компании, с которой беседовал Стоун, улыбаясь и кивая в знак активного участия в разговоре, хотя я отчетливо видела сквозящую в ее глазах отстраненность.

И только я замерла здесь, мрачно размышляя в одиночестве, подобно сторожевому псу, оберегающему свою кость.

— А я, по-твоему, нет? — поинтересовалась я у Макса, поскольку именно на это намекала его реплика.

Он пожал плечами.

— Если шумные сборища тебе не по душе, мы могли бы выйти на задний двор и посидеть у бассейна. Там гораздо спокойнее.

Я перевела взгляд на своих друзей, не решаясь оставить их без присмотра. С другой стороны, глоток свежего воздуха сейчас пришелся бы как нельзя кстати. Ровно как и тишина. Поймав на себе взгляд Стеллы, я коротким жестом дала ей понять, что ненадолго отлучусь на улицу. Она понимающе кивнула, после чего я последовала за Максом в направлении бассейна.

Колин

— Мы очень соболезнуем вашей утрате, миссис Тайлер, — уже второй раз произносит Алекс, обращаясь к Лили. Та шмыгает носом, опустив взгляд на руки, лежащие на коленях. Она попросила нас прийти после восьми, чтобы успеть уложить детей, и хотя это время суток урезает мой час слежки за Хлоей, мы здесь — сообщаем о смерти.

Мы сказали ей, что ее муж, судя по всему, погиб в результате нападения пумы. В нашем округе подобного не случалось уже несколько десятилетий. Такое случалось, так что это не совсем исключено, просто от подобного у меня пробуждается профессиональное чутьё.

— Ваш муж часто бывал в тех местах?

Лили пожимает плечами. С тех пор как мы сели на диван, она почти не смотрела нам в глаза, но я не упустил из виду бледнеющий синяк на ее скуле. Как и многочисленные небрежные латки на гипсокартоне по всему дому.

— Он бегун. Бегает в основном по тропам, — объясняет она. — Я не очень хорошо знаю его маршруты.

Мы с Алексом переглядываемся, потому что это как минимум немного странно. Какая супруга не знает, где обычно бегает ее партнер?

— Начальник вашего мужа заявил о его пропаже, — мягко говорю я. — Когда мы начали проверку по этому заявлению, нам было трудно вас найти.

Я вспоминаю видеозапись, на которой Лили с детьми садится в автобус, курсирующий по разным районам города.

Лили кивает, по-прежнему глядя на свои колени.

— Мы с детьми были в «Доме Надежды», — произносит она так тихо, что я едва разбираю слова.

Я снова переглядываюсь с Алексом. «Дом Надежды» — это местный приют для жертв домашнего насилия.

На фотографии с места работы, которую предоставил начальник Грейсона, тот выглядел как типичный примерный семьянин. Под сорок, красавец, профессионал. Снимок может рассказать о многом, и мне он ни слова не говорил о том, что этот человек был тираном. Но за время моей службы сначала в полиции, а затем в детективах я понял, что, глядя со стороны, не всегда видишь полную картину. Иногда замечаешь лишь то, что люди хотят тебе показать.

То, как Лили избегает визуального контакта, ковыряя ногтевое ложе, ее поза, ее поведение — все это кричит о нерешительности. Но есть и кое-что еще, что я улавливаю в том, как ее плечи расслабляются с каждым выдохом. Что-то похожее на предвкушение безопасности, которая наконец-то оказалась близко.

Я подталкиваю картонную папку по журнальному столику в ее сторону, открывая фотографии ее мужа в строительном магазине. Когда они оказываются перед ней, из ее груди вырывается тихий стон, и я полагаю, это из-за того, что до нее дошло кое-что другое: тот факт, что он, возможно, планировал убить ее и детей.

— Вы знаете, зачем вашему мужу понадобилось собирать такие вещи? — спрашивает Алекс, хотя на данном этапе все довольно очевидно. Лили тяжело сглатывает, протягивает руку и осторожно перебирает фотографии, рассматривая их со всех ракурсов. Каждая из них — очередное подтверждение участи, которой ей удалось избежать, потому что ее муж теперь мертв.

Она качает головой, но мы все всё понимаем.

— Вы сказали, что вы детективы из отдела убийств?

Мы оба киваем, позволяя ей молча переварить то, что мы перед ней разложили.

— Тогда почему вы расследуете нападение животного? — Она поднимает на нас глаза, пытаясь понять то, чего мы ей еще не открыли.

— У нас есть основания полагать, что нападение не было... случайным.

Она недоуменно хмурит брови.

— Вы думаете, на него напали... намеренно?

— Мы думаем, что кто-то мог подстроить это нападение.

Лили резко втягивает воздух, и в этот же момент мой телефон издает сигнал неопознанного уведомления. Я достаю трубку и наблюдаю за маленькой точкой, обозначающей телефон Хлои, которая перемещается в неизвестном месте. Похоже, у меня есть еще несколько пропущенных уведомлений. «Жук» Хлои по-прежнему припаркован у полицейского участка, но ее телефон покинул дом тридцать минут назад, и уже пятнадцать минут она неподвижно находится в каком-то доме примерно в двадцати минутах езды от дома Лили Тайлер.

— Это звучит... сложно для организации, — говорит Лили, возвращая мое внимание к себе. Она права, и я признаю, что наша теория кажется притянутой за уши. Но, имея улики того, что Грейсон мог быть связан в часы и минуты, предшествовавшие его смерти, мы держимся за эту версию, особенно учитывая, что за последний месяц произошла еще одна якобы случайная смерть.

Экспертам удалось обнаружить край обрыва, откуда учитель истории мог упасть в воду. На такой высоте в горах места не самые проходимые, и там нашли частичный отпечаток подошвы, совпавший с обувью, которая была на нем, когда тело прибило к берегу. По словам экспертов, характер отпечатка указывал на то, что он, возможно, полетел с обрыва так, словно его толкнули, а не просто оступился.

Как только мы подтвердим, что Лили находилась в «Доме Надежды» во время исчезновения мужа, мы сможем официально вычеркнуть ее имя из списка подозреваемых, хотя я и так ее таковой не считаю. Она определенно не выглядит достаточно сильной, чтобы одолеть и учителя истории. Тот хоть и был старше, но оставался крупным мужчиной. И мы до сих пор не выяснили, какая связь может быть между ним и Грейсоном.

— Мы понимаем, что все это слишком внезапно, — произносит Алекс. — И понимаем, что вам с детьми сейчас приходится нелегко. — Его взгляд перемещается на лестницу за спиной Лили, и его мысли, вероятно, идут в том же направлении, что и мои. Была ли Лили единственной, кого Грейсон истязал под этой крышей?

— Если вы вспомните что-нибудь о днях или неделях, предшествовавших его исчезновению, что угодно, что показалось странным или о чем, по-вашему мнению, нам нужно знать... — он пододвигает карточку по журнальному столику в ее сторону, закрывая папку с фотографиями и притягивая ее обратно к себе, — ...без колебаний звоните нам.

Она кивает, зажимая карточку Алекса между пальцев. Когда мы поднимаемся с дивана, у нее вырывается рыдание, и я замечаю, что оно гораздо больше похоже на всхлип облегчения, чем на плач от горя. Я выхожу из дома Лили со смутным чувством, которое не могу объяснить.

— Это какая-то чертовщина, — бормочет Алекс рядом со мной, когда мы подходим к машинам, припаркованным у обочины. — Напомни еще раз, почему капитан считает это убийством?