Студийный свет бликовал на их блестящих новых обручальных кольцах, и я не смог удержаться от каверзных вопросов.

Многие журналисты фотографировали Хлою и Колина в течение года после вынесения приговора ее матери, и если Хлоя в присутствии Колина обычно выглядела спокойной и удовлетворенной — некоторые даже сказали бы, коварно счастливой, — то недовольную гримасу Колина трудно было не заметить. И мне стало интересно: что же изменилось?

Колин взглянул на свою жену, и легкий румянец проступил на его шее, прежде чем он потянулся и убрал ее длинные светлые волосы ей за плечо.

— Трудно сказать, — излил душу Колин, не в силах оторвать взгляда от своей краснеющей невесты. — Мы проводили много времени вместе. Я увидел ее с другой стороны.

Я и сам задумывался, сколько разных сторон скрывает в себе Хлоя Старк.

Я журналист, поэтому, естественно, провожу много времени с людьми, о которых пишу статьи. Мне не очень приятно признавать, что моим героям не всегда нравится мое присутствие, но Хлоя меня по большей части терпела. Она расхохоталась, когда я предположил это, прежде чем согласиться, что «терпела» — самое подходящее слово для описания ее чувств ко мне.

Я фотографировал ее на выходе из зала суда, когда ее макияж был слегка размазан после того, как она высидела заседание по вынесению приговора ее матери. Я фотографировал ее и ее подруг — Трио Террора, — смеющихся у местного популярного заведения «Sip & Spin». Я даже фотографировал Хлою Старк на пробежке на стадионе местной старшей школы и во время визита в кофейню в центре города. Был один случай не так давно, когда я удержался от того, чтобы сделать снимок, как она возвращается домой вся в грязи, о чем я жалею, но за что она меня поблагодарила.

Я писал целые статьи о ее привычках пить кофе, потому что публика была увлечена ей так же, как и я.

Есть в ней что-то такое, что притягивает к себе. Что-то, что заставляет чувствовать себя в безопасности и одновременно держит в легком напряжении, будто за этой милой улыбкой, которую она всегда дарит, скрывается что-то более глубокое. Что-то более темное.

Когда я спросил Колина, согласен ли он с такой оценкой, он в раздумье поджал губы.

— В этой ее улыбке прячутся острые клыки, — пошутил он, возможно, намекая на черепа диких животных, которые коллекционирует Хлоя. Не так давно она устроила мне экскурсию по своему подвалу, заставленному черепами, и я снова был удивлен этой стороне Хлои, о существовании которой и не подозревал.

Несмотря на все, через что она прошла, она творческая. Она беспечная. Она преданная. Она всегда счастлива — «за исключением тех моментов, когда это не так», — многозначительно пробормотал Колин.

Я спросил, что ее мать планирует делать со своей вновь обретенной свободой, и Хлоя ответила, что ее мать забрала свой черный «Сабурбан» из их бывшего общего дома и отправилась в длительное автомобильное путешествие по стране.

— Она по полной использует свою свободу. Надеюсь, она снова найдет себя в этом мире, — сказала Хлоя.

— Она простила меня еще до того, как я извинился, — вмешался Колин, и в его голосе прозвучало легкое сожаление о том, что он арестовал ее тогда. — Она познакомилась с моей матерью. Она рада за нас. — Взгляд Хлои смягчился, и пришла ее очередь положить руку Колину на колени, сжимая его ладонь в своей. — Она хороший человек, и мне повезло, что я могу называть ее своей тещей.

Я предложил вариант «Теща-Вдова». Они оба вскинули брови в молчаливом упреке.

Когда я спросил, планируют ли новоиспеченные мистер и миссис Миллс медовый месяц, верхний свет заиграл в их ярких глазах, и, должен признаться, это выглядело немного так, будто у обоих в улыбках прятались острые зубы.

В комнате воцарилось минутное молчание, прежде чем Колин подтолкнул Хлою поделиться, где они проведут медовый месяц, на что Хлоя пискнула:

— Куба!

ㅤㅤㅤㅤㅤㅤ

Хотите прочитать о том, как Хлоя, Колин и Кэролайн выслеживают Макса на Кубе? Переходите к Эпилогу 2, а также читайте бонусную главу!

Мика

— Ты когда-нибудь бывал в летнем лагере для взрослых?

Я выделяю эти слова интонацией, словно беру их в кавычки, но мужчина этого не замечает.

Клокочущий стон, который я получаю в ответ, говорит о том, что мое время с ним почти на исходе, и я, скорее всего, никогда не узнаю, бывал он в летнем лагере или нет.

— Я тоже. Никогда о таком даже не слышал. — Я цыкаю языком, отворачиваясь от его подвешенного тела. — Хотя некоторые могли бы посчитать детские дома, в которых я вырос, своего рода вечным летним лагерем. — Я сухо усмехаюсь и на мгновение поворачиваюсь к мужчине, но он все так же просто висит там. — Боже, мужик. Я же пошутил. — Тяжелая публика.

В моем представлении летний лагерь — даже его версия для взрослых — это теплое и счастливое место. Бурлящее энергией. Сплошной хаос и веселье.

Детские дома, из которых я в итоге выпустился по возрасту, были совсем не такими.

Сплошной хаос? Бурлящий энергией, как смесь нитроглицерина? О да, черт возьми.

Теплое, счастливое и веселое место? Ни единого гребаного шанса.

— Что ж, жаль, что тебе так и не довелось туда съездить… — Я поворачиваюсь к мужчине лицом и тянусь за его бумажником у подножия дерева, рядом с его обмякшим телом. — Логан Уилер, — размышляю я вслух, крутя удостоверение в руке. — Может, в следующей жизни тебе повезет попасть в лагерь, а?

Я легким щелчком, как фрисби, зашвыриваю удостоверение в лесную чащу своими пальцами в черных латексных перчатках. Мне правда наплевать, что с ним будет.

Длинная струйка красной слюны тянется со рта мужчины к земле, пока его голова бессильно свисает вперед. Честно говоря, я удивлен, что эти гвозди так хорошо его удерживают. Я разглядываю засохшую, покрывшуюся коркой кровь по краям его ладони, вспоминая, какой же сукой было вообще затащить его туда.

Ноль из десяти, не рекомендую. Процесс оказался довольно топорным.

Ладно, может, пять из десяти, потому что, когда моя работа здесь будет завершена, финальная картина окажется великолепной, я в этом уверен.

— Но, может, в следующей жизни тебе стоит не быть торговцем людьми, идет? — Я продолжаю двигаться вокруг него, укладывая свои вещи обратно в спортивную сумку.

Мне чисто повезло наткнуться на человека, которого я хотел убить, и он в итоге оказался чудовищем. Хотя не могу сказать, что меня бы это остановило, выясни я, что он гражданин года или типа того.

Люди, которые оказываются на моей плохой стороне, делятся на две категории. Первая категория — это убийцы.

Этот же истекающий кровью человек, прибитый к дереву, относится ко второй категории.

— Ты нарушил главное правило мужского кодекса, чувак. — Я качаю головой, глядя на строительный пистолет, и убираю его обратно в черную сумку. — Ты тронул мою девочку.

Бросив на мужчину многозначительный взгляд, я жду, когда на его лице промелькнет хоть малейший намек на сожаление. Справедливости ради, он выразил его сполна за те часы, что предшествовали этому.

— Она бывала в летнем лагере. Она рассказала тебе об этом за те пару часов, что ты расхаживал на той вечеринке, закинув свою гребанную руку ей на плечо? Держу пари, что нет. Она больше не говорит о летнем лагере. Не возвращалась туда годами. — Я делаю паузу, давая ему последний шанс поддержать разговор. — Но она туда возвращается. — Мужчина судорожно ловит ртом воздух, хотя что-то мне подсказывает, что это не добровольная реакция на мои слова. — Знаю, я тоже удивился. Особенно после того, что случилось в прошлый раз, понимаешь? Об этом трубили во всех новостях, ты не мог не видеть.

Застегнув молнию на сумке, я достаю из кармана нож и поворачиваюсь к мужчине в последний раз. Я наклоняюсь перед ним, приблизив лицо к его уже окровавленному животу, и вырезаю на его коже свои любимые пять букв. Он уже настолько плох, что даже никак не реагирует на острый металл, впивающийся в слои мышц и жира.