Я кошусь на нее краем глаза. Она заправляет непослушную прядь за ухо, остальные ее светлые локоны волнами спадают на грудь. Синее платье, которое она выбрала, задралось выше бедер; ее гладкая кожа практически умоляет меня протянуть руку и прикоснуться к ней.

Я знаю, что это не то платье, в котором она планирует предстать перед моей матерью, потому что то самое она прикладывала к телу и шептала: «Вот это будет идеально», прежде чем аккуратно сложить его в сумку, которую она определенно перегрузила для одной-единственной ночевки вне дома.

— Я забыла надушиться дезодорантом, — выпаливает она, утыкаясь носом в подмышку.

Я принюхиваюсь, но чувствую лишь ее сладкий аромат ягод и ванили.

— Уверен, все в порядке, — успокаиваю я ее, пытаясь скрыть лезущую наружу улыбку.

Ее пальцы впиваются в край платья, обнажая еще один кусочек кожи, который грозит отвлечь меня от дороги и утянуть в кювет. Я представляю, как ее ногти впиваются в мою спину точно так же, как сейчас они впиваются в ее бедра, пока наши тела плавятся от близости. Мои руки обхватывают ее лицо, когда я снова накрываю ее губы своими. Призрачное ощущение ее губ на моих отзывается волной жара вдоль позвоночника, и я спешу заговорить, пока не затормозил на обочине и не воплотил свои мысли в жизнь.

— Чего ты так нервничаешь? — спрашиваю я, и она тут же резко поворачивает голову в мою сторону.

— Я вообще-то еду знакомиться со свекровью, Колин.

Я усмехаюсь, но смешок получается вымученным, особенно когда я перевожу взгляд и вижу абсолютно серьезное лицо Хлои. Она смотрит на меня так пристально, что я невольно ерзаю на сиденье. Перехватив руль поудобнее, я сжимаю пальцы, но образ, который ее слова рисуют в моей голове, уже не развидеть: наша тихая семейная жизнь, мои руки, обнимающие ее на кухне, я утыкаюсь лицом в изгиб ее шеи и чувствую, как ее улыбка касается моего виска. Это кажется чем-то чужим и одновременно до боли знакомым.

Вопрос, который я хотел задать ей месяцами, так и крутится на языке.

Почему она так уверена во мне?

Как она умудрилась разглядеть то, что я сам осознал только несколько дней назад? Откуда в ней была эта стопроцентная уверенность, что между нами есть нечто большее, чем казалось со стороны? Озлобленный мужик с вендеттой против самой красивой девушки в городе, у которого за душой не было ничего, кроме слепого чутья.

Я все еще не до конца уверен, что она не причастна к смертям своих отчимов, но тогда она была моложе, едва перешагнула порог совершеннолетия. И если она была замешана, я виню во всем ее мать. Несладко, должно быть, расти в одном доме с убийцей, и я даже представить не могу, как это могло отразиться на ее психике.

Но я пропускаю мимо ушей ее намек на то, что она станет моей женой, и вместо этого решаю задать другой вопрос, который не дает мне покоя.

— Как думаешь, почему эти парни охотятся за тобой и твоими друзьями?

Помимо того случая с наркотиками на вечеринке и нападения в переулке, я выложил ей довольно много деталей о смерти Логана, потому что не хотел оставлять ее или Мейв в полном неведении относительно новой опасности, готовой ворваться в их жизни.

Она выглядит немного застигнутой врасплох такой резкой сменой темы, но быстро берет себя в руки: маска уверенности возвращается на ее лицо, а уголок накрашенных красной помадой губ ползет вверх.

— Вы меня допрашиваете, детектив?

Я слегка веду плечом, потому что, возможно, так оно и есть. Одной своей частью я никак не могу смириться с тем, что мои подозрения в ее адрес были абсолютно беспочвенными, в то время как другая моя часть криком кричит принять эту правду как факт и жить дальше.

Но я все еще детектив. И мне нужно понять, как именно она связана с этой группировкой.

Она отворачивается к лобовому стеклу, не дожидаясь ответа.

— Ты сказал, они занимаются торговлей людьми?

— Да. На севере.

Она кивает, задумчиво поджимая губы.

— Может, мы их следующие жертвы. Три хорошенькие девушки вроде нас — идеальные мишени. — Из нее вырывается тихий смешок, будто она и сама не до конца верит в то, что говорит вслух. — В этом ведь есть смысл, правда? — спрашивает она, поворачиваясь ко мне.

Меня никак не отпускает ощущение, что она пытается меня убедить, но затем я мысленно качаю головой, силясь вытряхнуть из себя остатки недоверия к ней, которое так естественно текло по моим венам последние пару лет, и позволяю правде окончательно осесть в голове.

Она невиновна. Все это было лишь моим воображением.

— Да, в этом есть смысл.

Хлоя

— Две кровати.

Я резко поворачиваю голову к Колину, в абсолютном неверии хмуря брови.

— Что? — Я снова поворачиваюсь к дружелюбной, но явно растерянной девушке на ресепшене: — Одну кровать.

Я только что, черт возьми, заявила на него свои законные права как жена. Мы не будем спать на разных кроватях.

Администратор выжидающе смотрит на Колина, зажав его кредитку между пальцев.

— Ладно, — ворчит он. — Одну кровать.

Я улыбаюсь и весело киваю юной девушке.

Я предлагала Колину завести меня сюда в наручниках, чтобы заставить всех тут знатно поахать, но он был против этой идеи.

Может, в следующий раз.

Он закидывает мою сумку на плечо, перехватывает в руку свою, куда более скромных размеров, и, отойдя от стойки, направляется к выходу из лобби, придерживая для меня дверь.

— Четыреста восемнадцатый, — напоминает он, кивая в сторону открытого коридора.

Я иду впереди него, ведя пальцем по дверям, пока мы наконец не утыкаемся в ту, что станет нашей на эту ночь. Он прикладывает пластиковую карту к сенсору, пока не загорается зеленый свет и замок не щелкает.

Я часто бывала в Сансет-Пик, хотя раньше у меня никогда не возникало необходимости останавливаться в отеле. Комната чистая, белые простыни и одеяло выглядят пышными и аккуратно заправлены. Не моя постель, но на одну ночь сойдет — особенно потому, что я наконец-то смогу уснуть рядом с мужчиной, который последние три ночи с поразительным упорством предпочитал мне диван.

Прямо напротив кровати висит телевизор, а в углу у окна стоит стол с двумя задвинутыми под него стульями. Колин опускает наши сумки и открывает на столе свой ноутбук. Я подхожу к нему и захлопываю крышку.

— Никакой работы.

Он прищуривается, складывая пальцы домиком на столешнице.

— Мужчину только что нашли убитым с именем Мейв, вырезанным на животе.

— И? Что ты собираешься с этим делать за пятьдесят миль отсюда?

Он стискивает челюсти, но все же уступает, даже не пытаясь снова открыть компьютер.

— К тому же, — продолжаю я, падая навзничь на кровать и закидывая руки за голову. — В твоем полном распоряжении женщина, которую ты преследовал целый год. Разве это не интереснее какого-то покойника?

Он издает напряженный смешок — возможно, из-за моего прямолинейного напоминания о том, что он далеко не такой праведник, каким пытается казаться. Его взгляд опускается туда, где мое платье задралось выше бедер, и под его удушающим взором я мгновенно чувствую, как между ними разливается тепло.

— Почему две кровати? — спрашиваю я его.

Его глаза тут же взлетают к моим, их свет вспыхивает ярким пламенем, а зрачки расширяются. Он отворачивается от меня, загружая себя бессмысленными делами у стола: то поправляет положение ноутбука, то выкладывает на поверхность свои туалетные принадлежности, хотя им там вообще не место.

— Я подумал, так будет лучше, — отрывисто бросает он.

— Для кого?

— Так профессиональнее, — говорит он, не совсем отвечая на мой вопрос.

— По-моему, мы это уже переросли, детектив, — шепчу я с кровати. Он на долю секунды замирает, но заставляет себя продолжить возиться. Собрав свои вещи со стола, он уносит их в небольшую, выложенную плиткой ванную.