В письме она умоляет меня поберечь себя. Не беспокоиться о ней. Не раскапывать то, что уже давно похоронено, уверяя, что придумает какой-нибудь другой выход. Но уже слишком поздно. Этот адвокат может сколько угодно представлять интересы моей матери, но у каждого есть своя цена, и я заплатила его цену за то, чтобы он задействовал ту видеозапись для ее освобождения.

Я перечитывала строки снова и снова, пока стрелки часов внезапно не доползли до одиннадцати вечера, а я все так же сидела в гостиной в полной тишине больше часа, воскрешая в памяти былые дни.

Сложив лист обратно и спрятав его в конверт, я опустила его на стеклянный журнальный столик и направилась наверх.

Не то чтобы я лично прикончила того парня, — Грейсона — сегодня, но мне пришлось потратить немало сил и энергии, перетаскивая его из маминого Субурбана к тому дереву в глуши, к которому я его привязала. И тот факт, что в этот раз я не доводила дело до конца, вовсе не означал, что это не опустошило меня эмоционально. Необходимость прокручивать в голове всю ту боль, что причинили эти мужчины, забирает ресурсы. Но этот упадок компенсируется эйфорией, приходящей после их кончины. В такие моменты я думаю обо всех тех прекрасных днях, что ждут их близких теперь, когда эти ничтожества стерты с лица земли.

Если добавить к этому возвращение Колина Миллса, который не стал терять ни секунды и сразу зажал меня в угол. А затем пошел еще дальше и пробрался в мой дом. В итоге эти противоречивые чувства боли, ненависти и страстного желания настигают меня слишком стремительно.

Я сбросила платье и колготки, в которых ходила на боулинг, сменив их на любимые шелковые пижамные шорты цвета яиц малиновки и подходящий топ.

В моей комнате аромат Колина ощущался еще отчетливее, чем во всем остальном доме, и на мгновение у меня промелькнула мысль: а вдруг он все еще здесь, а я просто проглядела его во время первого осмотра? Но после повторной проверки спальни я к своему разочарованию осознала, что его здесь нет. Он просто провел в этой комнате куда больше времени, чем в остальных уголках, и это осознание отозвалось трепетным уколом запретного вожделения между бедер.

Я поползла вверх от изножья кровати, точно так же, как ползла бы навстречу Колину, если бы он сидел, откинувшись на изголовье. Рухнула на спину, будучи не в силах устоять перед желанием дотянуться до своего вибратора.

Я прикрыла глаза и не торопясь расстегнула шелковый топ, подставляя обнаженную грудь прохладному воздуху и слегка сжимая сосок пальцами. Щелкнув выключателем игрушки, я повела ею вниз по центру груди, вдоль живота, забираясь под шортики. Я прижала тихонько жужжащего «кролика» к клитору, постепенно разжигая пламя, то лаская край соска, то скручивая затвердевшую вершинку пальцами.

Я держала глаза закрытыми, вбирая в себя аромат Колина и удерживая себя на грани, пока наконец не взорвалась мощным оргазмом отчаянного вожделения, после чего уснула с призрачным ощущением языка Колина на моих губах.

Колин

К моему одновременно облегчению и разочарованию, камеры исправно работают.

Жизнь Хлои за закрытыми дверями течет на удивление спокойно. В отсутствие свидетелей я ожидал, что у нее вырастут клыки или ее глаза из привычных медово-карих превратятся в ярко-желтые. Ну или она распахнет потайную дверь в глубине шкафа, выволочет скованного наручниками пленника и примется истязать его плетьми и побоями до самого рассвета.

Когда она только вошла в дом, мне показалось, будто она почуяла чужое присутствие. Она замерла на пороге, склонив голову набок, внимательно изучая комнату. Затем обошла все помещения и принялась мыть посуду в том самом дорогущем наряде, в котором щеголяла в боулинге.

Я заприметил ее там почти сразу. Ее трудно не заметить с этими длинными светлыми волосами и бесконечными ногами. С ее вычурной одеждой и звуками смеха, слетающими с губ. В этот раз она не смеялась, но я все равно его слышал. Ее смех преследовал меня в кошмарах, пока я был вдали отсюда. Своеобразный зов из глубины сознания. Угроза и дразнилка, упакованные в опасный, чертовски соблазнительный бантик.

Я не то чтобы лгал капитану, когда уверял, что не планирую приближаться к ней. Я действительно не собирался, по крайней мере, так скоро. Но когда я узнал человека, указывающего в мою сторону, а следом и затылок Хлои, сидевшей на диване рядом с ней, я снова ослеп. Ослеп ко всему миру, кроме Хлои Старк.

Покончив с посудой, она переместилась в гостиную. Из ракурса у тумбы под телевизором я наблюдал, как она сидела на диване с каким-то письмом в руках больше часа. Несколько раз мне казалось, что трансляция зависла, настолько неподвижной она оставалась. Разумеется, текст письма я разобрать не мог, но мне безумно хотелось узнать, что там написано и от кого оно.

Наконец она поднялась наверх, скрылась в ванной и минуту спустя появилась уже в шелковом пижамном комплекте. Если я и успел что-то усвоить о Хлое Старк к этому моменту, так это то, что она явно что-то скрывает, и она пафосная до мозга костей.

Видеозапись мелкая, но на удивление четкая. Когда она приближается к постели, струящийся по телу шелк выглядит дизайнерским и баснословно дорогим.

Все мое тело каменеет, когда она ползет по матрасу, словно пума на охоте в поисках очередной жертвы, а шортики обнажают изгибы ее ягодиц.

Она явно не притащила домой никого из тех парней из боулинга, так что никто не рискует расстаться с жизнью, по крайней мере сегодня ночью. И все же я не могу оторвать взгляд от экрана, когда она падает на спину, тянется к лежащему на кровати вибратору, а ее пальцы ложатся на пуговицы топа.

Одной рукой она выталкивает каждую пуговицу из петли с томительно медленной и такой знакомой точностью. Настолько не спеша, что каждая пуговица кажется очередным шансом выключить эту чертову камеру.

Но когда шелковая ткань, державшая ее грудь в плену, расходится в стороны, я окончательно теряю контроль. Мой член между ног каменеет настолько болезненно, что я пугаюсь, как бы не кончить без единого прикосновения. Позволить себе такого я никак не могу, поэтому запускаю руку под резинку спортивных штанов, обхватывая ствол. Я наблюдаю, как Хлоя ведет вибратор вниз по телу и проталкивает его между ног. Я медленно поглаживаю свой член, пока она сжимает сосок накрашенными ногтями, а ее бедра плавно двигаются навстречу фиолетовому вибратору, который досадно скрыт под тканью шорт.

Ее темп постоянно меняется, переходя от осознанных движений к хаотичному ритму. Мне требуется минута, чтобы осознать, что она намеренно удерживает себя на грани, но едва до меня доходит, я больше не могу ни о чем думать. Я повторяю движения ее тела, закрываю глаза и откидываю голову назад. Я сжимаю головку члена, а затем медленно провожу рукой до самого основания, подстраивая собственный темп под звуки стонов и приглушенных вздохов, которые слетают с губ Хлои, пока она терзает себя.

Приближая себя к оргазму с каждым сжатием кончика, я во всех красках представляю, как сам удерживаю Хлою на этой грани. Как ввожу пальцы внутрь нее до самого пика, а затем резко отстраняюсь. Как ласкаю языком ее мокрую киску, лишь бы снова подтолкнуть ее к краю. Ее бедра сжимают мое лицо, а дырочка буквально сочится для меня. Моя ладонь начинает казаться мне языком Хлои. Пока из динамика на заднем плане продолжают доноситься ее греховные попискивания, я позволяю себе вообразить, будто ее хорошенький ротик обхватил мой член, обильно смачивая его слюной и содрогаясь от рвотного рефлекса, когда он упирается ей в самое горло.

Горячие струи спермы начинают покрывать мою ладонь, и мои стоны сливаются воедино со звуками Хлои, которая в этот самый миг тоже доводит себя до разрядки.

А затем я привожу себя, ничтожество, в порядок и наблюдаю, как она засыпает с самой ядовитой, расслабленной улыбкой на лице.