— Ты где пропадал? — Алекс поднимает на меня глаза, когда я пересекаю кабинет и направляюсь к нему.

— В «Доме Надежды», — ворчу я, усаживаясь за свой стол и открывая ноутбук, просто чтобы на что-то отвлечься.

— Проводил опросы?

— Вроде того.

Я открываю дела по без вести пропавшим — а теперь уже мертвым — надеясь найти какую-то новую зацепку, которая свяжет Хлою с этими мужчинами и напомнит мне, почему ей нельзя верить. Почему я ее ненавижу.

Но там ничего нет, и от этого я сильнее чувствую себя полным дерьмом.

Я захлопываю ноутбук и одновременно отталкиваюсь от стола, когда из своего кабинета выходит капитан Барретт с таким выражением лица, будто он тояно знает, чем я занимался все утро.

Я ведь предупредил его, что поеду в «Доме Надежды». Хлоя была права: само по себе присутствие там можно списать на профессиональную необходимость. Но я не могу заглушить вспыхнувший в теле укол страха от мысли, что он в курсе, как я там сидел и рисовал пальцами панду вместе со своей главной подозреваемой.

Или, по крайней мере, той, кем она была раньше.

Капитан швыряет в мою сторону еще один клочок бумаги. Вместо того чтобы ловить его на лету, я просто смотрю, как он опускается на мой стол.

— Почему? — это все, что он спрашивает, требуя объяснить, какого черта «Жук» Хлои все еще собирает парковочные талоны перед нашим управлением. Мне даже в голову не пришло привезти ее сюда, чтобы она забрала машину, вместо того чтобы везти ее домой. Сама она тоже об этом не заикалась, но она ведь не заперта там. У нее есть другой автомобиль, который она могла бы использовать при необходимости — машина ее матери, в которой теперь стоит точно такой же трекер.

— Я разберусь с этим, — бормочу я, зажимая пальцами тонкую желтую бумажку.

— Постарайся, — бросает он сухо и снова скрывается в своем кабинете. Это первый раз с тех пор, как я вернулся — да и вообще за все время, — когда он не потребовал от меня держаться от нее подальше.

Алекс в ответ на эту сцену удивленно вскидывает брови, но молчит.

Из конференц-зала в конце коридора высовывается Дэниел и зовет нас, говоря, что мы «должны на это взглянуть». Мы переглядываемся с Алексом, и я иду за ним в зал. Мой взгляд тут же приковывает доска впереди, на которой висят фотографии Ричарда и Грейсона. Между их снимками натянута тонкая красная нить, обозначающая связь, и при виде этого я невольно усмехаюсь. Люси сгорбилась над открытой папкой, ведя пальцем по строчке среди стены текста.

Вообще-то у нас нет никакой красной нити. Я почти уверен, что такое бывает только в кино. Я имею в виду, что для рисования линий существуют маркеры для досок. Видимо, Люси специально пошла и купила ее, воодушевленная тем, что напала на след в своем первом настоящем деле.

— Мы нашли, — говорит Дэниел, выглядя запыхавшимся и слегка безумным. Рубашка у него выбилась из брюк, волосы немного растрепаны. Он подходит к доске и тычет пальцем в фотографию Ричарда.

— Он нашел, — поправляет Люси с поникшим видом.

— И у тебя будет свой прорыв, — заверяю я ее с улыбкой и перевожу внимание на доску.

— Я думаю, они оба были замешаны в сети торговли людьми, — объясняет Дэниел, переводя взгляд с фотографий на нас с Алексом. — Женщины, дети. Тянется отсюда и до горы Ланс. — Его палец ведет по другой красной нити к грубому рисунку заснеженной горы в стороне, обозначающей самый крупный город в штате, почти в трехстах милях отсюда.

— С чего ты это взял? — спрашивает его Алекс, опираясь на стол и скрестив руки на груди. Дэниел подходит к папке перед Люси и забирает ее, отчего та с обиженным вздохом откидывается на спинку стула.

— Семья учителя живет там. — Он перелистывает папку, достает лист и протягивает нам. Я забираю его. Это показания детей Ричарда — показания, до которых он наконец-то добрался и снял. — Они сказали, что он приезжал каждое лето, но проводил с ними мало времени. Уходил до того, как они просыпались, и возвращался вечером, чаще всего после ужина. Говорили, что он был раздражительным, а один из детей упомянул, что его внук нашел в его сумке кучу визиток.

Алекс берет следующий лист, который протягивает Дэниел, и я заглядываю ему через плечо. На одной странице отсканировано несколько визитных карточек, и все названия — это те или иные вариации приютов для женщин или кризисных центров.

— Ну и я обзвонил их, — говорит Дэниел, указывая рукой на бумагу в руках Алекса. — Все они сообщили, что за последние пять лет из их учреждений пропадали женщины и дети.

Алекс пожимает плечами, действуя осторожно.

— В этом нет ничего необычного, — осторожничает он. Он указывает на одно из отсканированных изображений визитки. — Этот приют — временное жилье для восстанавливающихся женщин. Иногда они бросают лечение раньше срока. Возвращаются к старым привычкам и исчезают еще на пару месяцев. — Или навсегда.

Алекс переводит палец на другое изображение.

— А это кризисный центр для сбежавших подростков. Они вырастают. Оказываются на улице...

— Нет. — Дэниел яростно мотает головой. — Эти приюты другие. Люди, которые там работают, заявляют, что никогда не теряют связь с теми, кто проходит через их двери. У них работает мощная система ведения клиентов. Они поддерживают контакт годами, даже если те решают покинуть учреждение. Эти приюты параллельно служат научно-исследовательскими базами. Какое-то социоэкономическое исследование, которое длится уже десятилетиями.

Я беру новую стопку бумаг, которую Дэниел сует мне. На верхнем листе в левом верхнем углу вытиснен логотип. Курсивные буквы складываются в название «Обитель Святого Михаила» вокруг наброска сложенных в молитве рук.

— Как и сказал Алекс, — вмешивается Люси, — наркоманы и беглецы — люди ненадежные. Так ли странно, что некоторые из них упорхнули?

Я согласно киваю, думая о своей сестре. За эти годы она перебывала в бесчисленных реабилитационных центрах и социальных приютах. Я даже не могу с уверенностью сказать, где она находится прямо сейчас.

Дэниел с громким хлопком роняет закрытую картонную папку на стол перед собой, его поза выражает полную уверенность, несмотря на все наши возражения.

— Вот только пропадали они исключительно летом, когда Ричард бывал в городе.

Я скрещиваю руки на груди, заинтригованный этой кроличьей норой, в которую провалился Дэниел.

Я не стал спрашивать его, сколько он уже не спал, потому что порой именно так и устроена эта детективная игра. Долгие ночи, где кофе и вопросов куда больше, чем сна.

— А Грейсон? — спрашиваю я, гадая, как в эту схему вписывается фальшивый примерный семьянин.

Дэниел возвращается к доске, поворачивается к нам спиной и смотрит на фотографию Грейсона Тайлера.

— Его тоже замечали в том районе, и тоже исключительно летом. — Он поворачивается к нам, уперев руки в бока. — Свидетелей, которые видели бы их вместе, нет, но совпадение весьма занятное, вам не кажется?

— Я все еще отрабатываю эту зацепку, — говорит Люси.

Мы с Алексом синхронно киваем, переваривая информацию.

— Это отличное начало, — говорит он им. — Теперь выясните, кому была выгодна их смерть.

Хлоя

— Оппа!

Я подпрыгиваю на месте, когда мой шар с грохотом сбивает кегли, отправляя всю десятку в темноту.

— Напомни-ка еще раз, почему мы до сих пор не записались в лигу боулинга? — спрашивает Мейв, когда я возвращаюсь к компании.

Стелла вскидывает брови, глядя на Мейв с явным отвращением.

— Потому что лиги боулинга — это для стариков.

— Рыбалка тоже, — парирует Мэв, выразительно посмотрев на Стоуна.

— А вот и нет, Мев, — спорит он. — Но даже если бы это было так, меня это не обижает. Я нахожу покой на воде. В отличие от Хлои, которая находит покой с дохлыми животными.