— Ричарда Соффетта и Грейсона Тайлера.

Хлоя

— Доброе утро, панда, — приветствую я Колина, обходя кухонный остров и приближаясь к нему. Он снова стоит перед очередным великолепным завтраком.

Он смеется, и этот звук, рождающийся где-то в глубине его груди, затапливает меня теплом. Я не так уж часто слышала его смех, во всяком случае — не таким легким и искренним.

— Ты когда-нибудь перестанешь меня так звать?

Я пожимаю плечами, тянусь к тосту с авокадо и откусываю кусочек.

— Навряд ли, — бубню я с набитым ртом.

Мне удалось прижать его к кухонной столешнице; я стою так близко, что при каждом легком движении наши тела соприкасаются. Он наблюдает за тем, как я ем, совсем как в прошлый раз — слегка нахмурив брови и то и дело бросая взгляд на то, как двигаются мои губы.

После нашего поцелуя он снова воздвиг свои стены. Сделал несколько шагов назад, в тень привычного, вместо того чтобы позволить себе почувствовать, каково это — оказаться в великолепных лучах принятия.

Когда я заканчиваю жевать, он поднимает со столешницы кружку с кофе, подносит ее к губам, а затем протягивает мне.

— Попробуй.

Я удерживаю его взгляд, забирая у него чашку, и место, где соприкоснулись наши пальцы, отзывается покалыванием на коже, когда мои губы ложатся туда же, где только что были его. Его кадык дергается от глотка, пока я пробую напиток.

— Идеально, — говорю я ему, растворяясь во вкусе его губ на краю кружки. Растворяясь в цвете его глаз, которые в утреннем свете кажутся скорее золотыми, чем зелеными, — и на этот раз они светятся благоговением, а не подозрением.

В моем пространстве нечасто бывают мужчины — не бывало со времен тех чудовищ, чьи имена не стоит произносить вслух.

Каждый раз, когда я представляю это, меня пробирает дрожь отвращения — вместе с воспоминаниями о том, как все было в прошлом. О том, чего это мне стоило.

Но здесь, в этот миг рядом с Колином, острая боль расцветает в моих легких, лишая меня воздуха. Я пристально смотрю на него, оплакивая потерю чего-то, что никогда мне не принадлежало. Мысль о том, что он никогда не полюбит меня в ответ, что я окажусь недостаточно хорошей, слишком испорченной, впивается в мои кости как тупой топор, скалывая кусочки уверенности, будто ей изначально не было там места.

— У тебя закончились привычные ингредиенты, так что пришлось проявить фантазию.

Я заставляю свои губы растянуться в улыбке, и Колин, кажется, чувствует, как напряглись мои мышцы. Он слегка склоняет голову, откидываясь назад на столешницу и опираясь ладонями о ее край, прежде чем продолжить:

— Я заеду в магазин по дороге обратно.

Я хмурю брови.

— Ты уезжаешь?

— Всего на несколько часов, — обещает он. — И с тобой побудет Мейв.

— Да?

Колин откашливается и качает головой.

— Ну, точнее, я предполагаю, что побудет.

Я изучающе смотрю на него, гадая, с чего бы ему это предполагать. Но он протягивает руку и мягко касается ладонью моей щеки, отвлекая меня от любых подозрений, которые пытались растревожить мою интуицию. Я прижимаюсь головой к его руке, и мои веки сами собой закрываются.

— Ты этого не заслужила, — шепчет он едва слышно, словно самому себе, пока его большой палец нежно поглаживает болезненный синяк на моей скуле.

Я открываю глаза и смотрю на него, на его светлые глаза, в которых сейчас мелькает опасная темнота, будто он видит все это наяву.

— Не заслужила?

Колин качает головой, его челюсть напряженно ходит желваками, а палец продолжает скользить по моей коже.

— Нет.

Стук в парадную дверь прерывает нас, и он отпускает мое лицо с явным сожалением во взгляде.

— Это, скорее всего, она, — говорит он, отворачиваясь от меня и тем самым разрушая наш уединенный кокон.

Я оставляю его на кухне и иду открывать. На пороге стоит Мейв с яркой улыбкой на лице, на плече у нее висит сумка с ноутбуком. Ее улыбка угасает, когда я застываю в дверях, гадая, не чудится ли она мне.

— Ты выглядишь удивленной, — осторожно замечает она. — Я же написала тебе, что приеду.

Я качаю головой, делая шаг назад, чтобы освободить ей проход.

— Я еще не проверяла телефон сегодня утром.

Не смотря на застывшую на ее губах улыбку, я кожей чувствую, как от нее волнами исходит нервное напряжение, когда она переступает порог. Мне становится интересно, что же так сильно выбило ее из колеи.

Из-за угла выходит Колин; он приветствует Мейв коротким кивком и забирает свой ноутбук со столика у двери.

— Я вернусь позже, — бросает он и выходит наружу, даже не поцеловав меня на прощание в лоб. Ну вот.

Проводив Мэв на кухню, я возвращаюсь к своему кофе, пока она открывает ноутбук на столешнице напротив меня, а на ее губах играет многозначительная ухмылка.

— Похоже, вы двое играете в семью, — поддразнивает она, кивая на тарелку с едой передо мной.

Я фыркаю и закатываю глаза.

— Ага, разве что как разведенные родители. Он три дня только и делал, что спал на моем диване, — жалуюсь я, взмахивая рукой в сторону гостиной.

— Скукотища.

Я согласно киваю, а затем указываю на ее ноутбук.

— Ну так что тебе удалось выяснить?

— Включи какую-нибудь музыку, — просит она, переводя все внимание на экран. — Для этого шоу нам нужно что-то легкое и веселое.

Она устраивается на стуле напротив меня и начинает стучать по клавишам.

Сделав глубокий вдох, я копаюсь в телефоне, пока не поет музыка, и переключаю вывод звука из гостиной на кухонные колонки. Начинает играть плейлист с поп-хитами, и мне становится немного спокойнее. Классический рок заставлял меня дергаться, а от этого «шоу», которое Мейв собирается на меня вывалить, мои нервы и так уже на пределе.

Я просила ее разузнать насчет фальшивого рапорта скорой помощи, а также выяснить, что за странное имя у сотрудника полиции, который его оформил. Мика Винтерс.

Я и так знаю, что кровь у меня брал Колин. Он сам мне об этом сказал. Так откуда взялся тот рапорт и зачем?

Мейв разворачивает ноутбук экраном ко мне, заглядывая из-за угла на мужчину, чей снимок открыт на дисплее.

— Мика Винтерс, — начинает она, пока я изучаю его лицо. — Он был на той вечеринке.

Мы на мгновение переглядываемся, после чего я снова утыкаюсь в экран, а она объясняет:

— Я помню, что видела его, хотя он скорее просто ошивался неподалеку. И было непохоже, что он там вообще кого-то знает.

Первое, что бросается мне в глаза, — это татуировки, поднимающиеся по его шее; чернила комично контрастируют с форменным поло, в котором он сфотографирован для личного дела. Он хорош собой: черные волосы, яркие голубые глаза и еще более яркая улыбка. Но эта кривоватая ухмылка не способна скрыть то, что я и так отчетливо вижу в его притягательных голубых радужках: он далеко не ангел.

— Он работает в отделе криминалистики. Конкретно — занимается цифровой экспертизой, — добавляет она, продолжая вместе со мной изучать его фото со скрещенными на груди руками. Я ничего не говорю, просто жду продолжения, пытаясь выудить как можно больше информации из одного-единственного официального снимка на экране.

— Я позвонила в диспетчерскую и убедила девицу на том конце провода, что я адвокат и мне нужен этот рапорт для предстоящего судебного процесса. — Она переводит взгляд на меня и качает головой. — Его не существует.

— Но я же сама его видела, — возражаю я. Текст рапорта всплывает в моей памяти, когда я мысленно возвращаюсь к тому вечеру, когда Люси приходила за моими показаниями.

Мейв пожимает руками, разворачивая ноутбук обратно к себе.

— Я мало что могу найти о нем в сети, кроме этого фото на сайте департамента, но держу пари, Колин сфабриковал этот рапорт, чтобы прикрыть себя. Как еще он объяснил бы, откуда у него твоя кровь? Он ведь не может заявить, что взял ее сам.