У службы социальной помощи не было электронной системы взаиморасчетов. Они посылали свои чеки лично миссис Фризелл, а она должна была быть в состоянии настолько отвечать за свои действия, чтобы не забывать относить их в банк. Очевидно, для этого она была в достаточно здравой памяти, раз ее банковская книжка, которую я нашла под одним из рекламных каталогов за 1972 год, свидетельствовала о ежемесячных вложениях.

Это было тонкой соломинкой, за которую я могла ухватиться: моя самозваная клиентка была вполне в здравом рассудке, достаточном для того, чтобы отнести свои деньги в банк. Но это мне нисколько не могло помочь, раз она находилась сейчас в таком ужасном состоянии. Разумеется, сейчас ни один человек не сказал бы, что она в состоянии вести свои дела.

При более внимательном рассмотрении оказалось, что от банковской книжки тоже не будет особой пользы. Миссис Фризелл приносила свои чеки в «Лейк вью» десятого числа каждого месяца в течение восемнадцати лет, но внезапно прекратила это делать в феврале, когда на ее счете было чуть больше десяти тысяч. Что она делала с тех пор с этими деньгами? Нужно ли мне отыскивать еще четыре чека, плавающих где-то в этом бумажном море?

Я потерла грязными пальцами затылок и плечи. Я чувствовала себя разбитой и опустошенной. Я не нашла доказательств того, что миссис Фризелл находится в здравом уме. И уж, конечно, я не нашла тайника с ценностями, ради которых можно было стремиться завладеть ее домом.

Я пошла на кухню, чтобы сполоснуться под краном. Несмотря на то что с прошлого вечера погода испортилась, я вся вспотела, разбирая этот хлам. Раковина была настолько грязной, что мне не хотелось пить из-под крана, а меня мучила жажда. Мне надо было бы захватить из дома термос. Еще полчаса – и я все засуну обратно.

Когда я вернулась в гостиную и свежим взглядом оглядела царивший там хаос, первым моим желанием было бросить это дело, но мне не давала покоя мысль о том, что я потратила слишком много времени, чтобы уходить отсюда с пустыми руками. Разумеется, это классическая ошибка, приводящая предприятия к банкротству: «Мы потратили пять лет и вложили пятьдесят миллиардов в эту ничего не стоящую продукцию, и теперь мы не можем отказаться от ее выпуска». Но что-то толкает вас глубже в трясину.

Окна комнаты выходили на запад. Садившееся солнце давало больше света, чем сороковаттная лампочка в единственном светильнике, который был здесь у миссис Фризелл. Я отдернула занавески и продолжила поиски. За все это время я просмотрела только среднюю секцию секретера и застекленные книжные полки. В последний раз собравшись с духом, я выдвинула три нижних ящика. Сидя на корточках, я стала перебирать конверты. Должно быть, было уже около семи часов, когда я обнаружила письмо из банка «Лейк вью»:

Письмо было лично подписано одним из банковских служащих.

Банк «Лейк вью» – это маленькое учреждение по соседству. Они вели мою ипотеку с тем участием и вниманием, которые большинство банков приберегают для крупных корпоративных вкладчиков. Должно быть, это единственный банк в городе, который все еще ведет маленькие счета по банковским книжкам. Это было типично для них – написать персональное письмо миссис Фризелл.

Что было странно, так это ее перевод денег в «Ю.С. Метрополитен». Я не нашла ни банковской книжки, ни какого-либо другого документа от них. То ли все это провалилось ниже, к слоям юрского периода, то ли она хранила их где-то в другом месте. Но это все были мелочи по сравнению с главным вопросом: почему она перенесла счет в один из банков в центральной части города? И не в какой-нибудь старый банк, но в тот, название которого появлялось в выпусках новостей каждую вторую неделю из-за политических связей, которые его директора имеют в своем округе. Лишь совсем недавно вся журналистская братия была потрясена тем фактом, что совет округа Дю-Пейдж держит свои средства на текущие расходы на беспроцентных счетах в «Ю.С. Метрополитен», и этот случай был не единственным.

Я хваталась за соломинку, и я это знала. Может быть, «Ю.С. Метрополитен» развернул такую рекламную кампанию, перед которой миссис Фризелл не смогла устоять? Я поднялась. Мышцы у меня болели от долгого сидения на корточках. Я не знала, что мне делать с беспорядком на полу. Секретер все еще был переполнен бумагами – я не могла даже вообразить, как запихнуть все это обратно. В то же время я едва ли могла оставить их на полу как свидетельство моей деятельности. Хотя, может быть, Крисси решит, что это работа миссис Хеллстром: вероятно, Пичи знали, что она кое-что выстирала для миссис Фризелл.

Ключ, поворачивающийся в замочной скважине парадной двери, разрешил все мои проблемы. Я сунула письмо из банка в задний карман за мгновение до того, как Крисси и Тодд ворвались в комнату. Они, казалось, излучали здоровье: Крисси – в комбинезоне из плотной хлопчатобумажной ткани в полоску, Тодд – в рыжевато-коричневых шортах и футболке. Я даже не хотела задумываться над тем, в каком виде сама предстала перед ними: запах, исходящий из моих подмышек, был достаточно неприятен.

– Что вы здесь делаете, Варшавски?

– Чищу авгиевы конюшни, Тодд. Можете назвать меня Гераклом. Хотя я думаю, что ему помогали. В некотором отношении я его даже перещеголяла.

– Не пытайтесь обратить все это в шутку, потому что это вовсе не так весело. Когда миссис Хеллстром сказала нам, что вы здесь смотрите финансовые документы, моим первым порывом было вызвать полицию. Вы знаете, что я могу вас арестовать. Этот дом – частная собственность.

Я потерла затылок:

– Но, как я понимаю, он принадлежит не вам. До тех пор, надо полагать, пока вы не используете свои возможности опекуна, чтобы переписать на себя право собственности.

Меня вдруг осенило, что, может быть, это единственный ценный документ, который был у миссис Фризелл. Возможно, он лежал на дне одного из ящиков. А может быть, Тодд и Крисси уже успели его извлечь. У меня не было никакого желания взламывать их дом для того, чтобы это проверить, по крайней мере сегодня.

– Лучше бы вам сейчас уйти отсюда, – бросил Тодд. – С тех пор как мы нашли пожилую женщину, вы решили всячески мешать мне позаботиться о ней, даже звонили ее сыну…

– Какая забота? – перебила я его. – Первое, что вы, два наших светоча, сделали, так это убили ее собак – единственное, что миссис Фризелл любила в этом мире. Все, что вы сделали, начиная с прошлой пятницы, может быть, и законно, но, по моему мнению, это омерзительно. От вас, Пичи, несет хуже, чем от какой-либо кучи собачьего дерьма, которое могла оставить здесь миссис Фризелл.

– Это уж слишком! – закричал он. – Вы считаете, что моральное превосходство дает вам право нарушать закон? У меня есть документы, подтверждающие мое право следить за тем, кто входит в этот дом, и всякий судья в городе с этим согласится.

Я засмеялась:

– У вас есть документы? Вы напоминаете мне откормленного кобеля. Кстати, о документах: где бумага, подтверждающая право собственности миссис Фризелл на дом? И где ее банковская книжка в «Ю.С. Метрополитен»?

– Откуда вы знаете… – начала было Крисси, но Тодд оборвал ее:

– У вас есть две минуты, чтобы убраться отсюда, Варшавски. Через две минуты я вызову полицию.

– Значит, ее банковская книжка у вас, – сказала я, стараясь придать своему тону как можно больше значительности. Стараясь сама понять, какое это может иметь значение, я захлопнула за собой входную дверь.