— О, подруга Андерса.

— Не совсем подруга, — ответила я, поморщившись.

— Точно, точно, ты же выбила из него всё дерьмо пощёчиной. Бедный парень, — добавила она, уперев руку в бок. — Чего тебе нужно?

Прямо и по существу. Я не могла её винить.

— Мы можем поговорить? — спросила я, нервно сплетая пальцы. Я оглянулась на Джейка, который прислонился к стойке, болтая с клиентом. — Пожалуйста?

Она вызывающе поджала губы, но затем вздохнула и указала на дверь.

— Мы можем пойти пешком? Я просто очень хочу пойти домой и немного вырубиться.

Облегчение разлилось в моей груди.

— Конечно.

Так что я положила десятку на стол за свою еду и последовала за ней из «Сварливого опоссума» по тротуару к центру города. Руби и Джейк делили квартиру над старым кинотеатром — это место пустовало годами, пока она и Джейк не решили отремонтировать его и съехаться. Кинотеатр — «Гранд», как гласила светящаяся вывеска, — находился через площадь от гостиницы; он был настолько старым, что перед ним всё ещё висел козырёк с афишей и большими лампами накаливания, которые требовали постоянной замены.

Ранний день выдался жарким, а дождевые тучи уже отступили к краям долины, оставив после себя лужи у бордюров и запотевшие окна.

— Итак, — спросила Руби, роясь в сумочке в поисках мятной конфеты и предлагая одну мне, но я отказалась. — Чего ты хочешь?

— Я хочу извиниться, — ответила я, — за то, что наговорила тебе этих вещей. Я перешла границы, и я едва тебя знаю, так что… мне жаль. Андерс только что рассказал мне о том, как вы с Джейком встретились, и — полагаю — я просто… я уже видела подобное раньше. Но я знаю, что мой опыт — это не твой опыт, и я была неправа. Прости меня, — повторила я, и если бы я могла сказать это ещё тысячу раз, я бы сказала.

— Ты права, — ответила она, перекатывая мятную конфету на языке, — мой опыт отличается, и я — не ты, и это было более чем неуместно.

— Да…

Какое-то мгновение мы шли вместе в молчании. И это всё? Должна ли я теперь уйти, или…

Она вздохнула.

— Но ты напоминаешь мне ещё одну благодетельницу.

— Да?

— Джуни. Ты ведь остановилась у неё. Две такие в одном городе — это одно дело, но в одном доме? — она передёрнула плечами. — Там, наверное, всё в блестящих радугах и бабочках.

Я смущённо рассмеялась.

— Думаю, я слишком эгоистична. Вроде как я просто хотела, чтобы ты услышала мои мысли, и неважно, хотела ли ты их слушать. Чего, оглядываясь назад, ты, конечно же, не хотела.

— Не хотела, — согласилась она и склонила голову, — но… это заставило меня задуматься. Когда в последний раз у нас был день, чтобы побыть друг с другом? Я нахожусь там ради себя или ради него?

— Когда ты влюблена, — сказала я, вспоминая все те годы с Лиамом, — границы как бы стираются.

Мы остановились на углу, перед нами была площадь и часовая башня, тянущаяся высоко в небо, и минутная стрелка щёлкнула, остановившись на двенадцати.

Колокол на самом верху издал стон, накренившись в сторону, и зазвонил. Звук раскатился по городу один раз, затем второй, растворяясь в гуле тысячи пчёл.

Руби повернулась ко мне и сказала:

— Ты прощена. На этот раз. Но только потому, что кажешься довольно интересной, а я люблю блестящие штучки. Увидимся, Элси.

Затем она свернула с угла тротуара, перешла улицу и направилась к кинотеатру. Какое-то мгновение я смотрела ей вслед, и моё сердце замирало от радости, потому что она запомнила моё имя.

Она его запомнила! Я сказала ей его всего один раз, а она всё равно его знала.

Я уже улыбалась сама себе, прежде чем осознала это, и круто развернулась на каблуках — и врезалась прямо в Майю Шах.

— Ой, прости, прости, — сказала она, отступая с моего пути и стягивая наушники на шею. Из динамиков доносился приглушённый мрачный хеви-метал. Она вздрогнула, узнав меня. — О, ты же та новенькая! Со сломанной машиной!

— Эйлин, но все называют меня Элси с тех пор, как я себя помню, — представилась я, пока мой мозг всё ещё гудел от разговора с Руби, и она протянула руку.

— Майя, и все просто зовут меня Майя, — добавила она иронично. Она кивнула в сторону улицы. — Ты заходила в «Сладости» вчера, верно? Взяла целых полфунта той медовой ириски.

Я смущённо рассмеялась.

— Было дело. И я об этом ещё не пожалела.

— Э, потребуется как минимум два фунта, чтобы твои зубы сгнили, — шутливо заметила она и бросила взгляд мне за спину. — Вы с Руби сейчас болтали? Это пугает. Обычно, когда она слышит, что её брат возвращается в город, она становится сама не своя. Не хочет ни с кем разговаривать. Гарнет так действует на людей. Но ты всё ещё стоишь на ногах, — добавила она, оглядывая меня с ног до головы, — так что чудеса случаются.

— Только в Кихотик-Фоллс, — ответила я. — Разве не ходят слухи, что город волшебный?

— Только водопад, и только если ты веришь в подобные вещи, — добавила она, закатив глаза. — Если увидишь Гарнета Риверса, не позволяй ему обманом заманить тебя на водопад. Это всегда было в его духе, и я сомневаюсь, что его Великое Американское Путешествие сильно его изменило, — добавила она немного язвительно. В последней книге Гарнет покинул Элоратон вместе с Беатрис Эверли. Неужели он возвращался без неё? Я хотела спросить, но Майя произнесла: — Хотя, не похоже, что у тебя есть проблемы со сложными мужчинами. Ты просто выбиваешь из них всё дерьмо пощёчинами.

Я вздохнула.

— Об этом знает весь город?

— Ну, Гейл это видела, а если это видела Гейл, то… да, — подтвердила она. — Наверное, все.

— Отлично.

— Могло быть и хуже.

Я вздохнула.

— Верно. Я могла бы застрять здесь без машины. О, подождите.

— Хуже участи и не придумаешь.

— Правда? — спросила я. — Элоратон не может быть настолько плох. — И я никогда не замечала, чтобы Майя ненавидела этот город.

— Ну, нет, он не плох, просто… — она достала телефон и наконец поставила музыку на паузу.

— Просто что? — подтолкнула я её, и она прикусила нижнюю губу, раздумывая.

Та Майя из книг ни на секунду не задумалась бы, чтобы высказать то, что у неё на уме. Та Майя, которая могла сбить яблоко с дерева за пятьдесят шагов, красила ногти под стать летнему равноденствию и обожала первый день весны, и реку, протекающую через Чарм-Вудс, и каждый день, когда ей доводилось видеть Лиссу Грин.

Она бы кричала о своей жизни, своей прекрасной жизни, с крыш домов, но эта Майя казалась другой, не той, с которой я познакомилась в серии книг.

С ней что-то произошло.

В конце четвёртой книги Лисса и Майя обменивались тайными взглядами, уединялись и сидели в кинопроекционной будке старого кинотеатра, поедая попкорн и смотря ужасные фильмы про монстров девяностых годов.

Эта девушка была не ею.

— Просто, — наконец сдалась Майя, — иногда, когда я задумываюсь об этом слишком сильно, мне кажется, что я всего лишь… какая-то сноска на полях в своей собственной жизни, понимаешь? Будто у меня нет своей собственной жизни здесь, в Элоратоне.

— Как… — я запнулась. — Второстепенный персонаж?

— Да! — воскликнула она. — Я просто чувствую, что застряла. И единственным человеком, который это понимал, была… Ох, — она замерла, глядя на девушку на тротуаре. — Лисса, — произнесла она голосом, едва превышающим шёпот.

Рыжеволосая стояла перед нами, примерно в десяти футах, держа два бумажных пакета, полных продуктов; её широкополая шляпа затеняла лицо. При звуке своего имени она выпрямилась во весь рост, расправив плечи.

— Майя, — ответила она.

Я понимала, почему вчера Джуни нас перепутала. У нас обеих были длинные рыжевато-медные волосы и лицо в форме сердечка, но на этом наши сходства заканчивались. Она заплетала свои в косички, носила зелёные комбинезоны, и у неё был «рукав» из цветочных татуировок, который она продолжала дополнять, хотя он и так был уже плотно забит.

Я ожидала, что Майя и Лисса покраснеют, глядя друг на друга, и заведут кокетливую светскую беседу, как это было в «Мёде и разбитом сердце», но там не было ни дразнящих улыбок, ни влюблённых глаз. Между ними была стена, зазубренные шипы и растения-людоеды.