— Мы же женимся, — сказала я, и мой голос прозвучал так, словно исходил за сотню миль отсюда. — Через неделю мы поженимся, — затем мой мозг начал работать сверхурочно. Он начал подсчитывать все те различные аспекты этой свадьбы, которых он хотел, но за которые на самом деле не хотел нести ответственность. — Мы уже заплатили за это место. К нам приезжают родственники со всей страны — они, вероятно, не смогут вернуть деньги за билеты! Что мне им сказать? Что сказать поставщикам еды? Диджею? Что нам делать с маленькими подарочными корзинками, которые мы приготовили для всех? — затем, глядя ему в глаза, я спросила: — А как же я?

Он снова провёл руками по волосам.

— Я не знаю, Эйлин. Я не знаю. Я просто… я не могу этого сделать. Я просто — я понял… — он перевёл на меня свой пронзительный голубой взгляд. — Что я на самом деле тебя не знаю.

Это звучало глупо.

— Конечно, знаешь. Мы же вместе уже — уже сколько, четыре года?

— Да! Целых четыре года, и я просто знаю тебя такой, когда ты со мной.

— Потому что я с тобой, — попыталась возразить я, но он повернулся и начал ходить из стороны в сторону, отдаляясь от меня. — Ты знаешь мой любимый цвет! Мой день рождения! Ты всё знаешь…

— Я не знаю, чего ты хочешь, Эйлин! — он развернулся на каблуках ко мне, и его голос зазвучал сдержаннее. — Я не знаю, чего ты хочешь.

Я уставилась на него с открытым ртом.

— Я… я хочу…

Всякий раз, когда я возвращалась мыслями к тому разговору, находилась сотня вещей, которые я могла бы ему сказать. Я хотела расписаться в суде. Я хотела этот торт «Красный бархат». Я хотела танцевать с ним под нашу любимую песню, и я хотела забыть обо всём, втиснуться с ним в такси и отправиться на какой-нибудь далёкий пляж, чтобы сбежать, потому что больше всего на свете я просто хотела его.

Так я и сказала.

— Я хочу, чтобы ты был счастлив.

И в идеальной истории этого было бы достаточно.

Но от этих слов он отшатнулся. Покачал головой.

— Я встретил другую, — сказал он, не в силах встретиться со мной взглядом.

О.

О.

— Но… как же свадьба? Приезжающие люди? А… а… — я чувствовала себя заезженной пластинкой. — А всё остальное?

Его голос дрогнул, когда он сказал:

— Ты что-нибудь придумаешь.

Ты что-нибудь придумаешь. Не мы. Никакого «нас».

Больше никогда не будет «нас».

— Одна? — спросила я.

Он нервно рассмеялся.

— В смысле, что я могу сделать?

Потому что я и так делала всё. Я планировала свадьбу, я приглашала гостей, я выбирала торт, музыку и –

Всё остальное.

Я мало что помню из остатка того дня после того, как он отвёз нас обратно в нашу квартиру — в последний раз, когда она действительно была нашей, — и он сдержал своё слово. С него было хватит. В ту же ночь он съехал. Мне пришлось обзванивать всех. Мне пришлось отменить свадьбу. Мне пришлось возвращать как можно больше денег от подрядчиков и кейтеринга.

Он отправился в поход по Аппалачской тропе с другом по работе, чтобы проветрить голову, и это был последний раз, когда я получала от него весточку.

Через полгода он обручился с «другом по работе», которого взял с собой на тропу. С девушкой, которую он встретил, пока мы ещё встречались. С девушкой, с которой он флиртовал, которую очаровывал, за которой ухаживал, будучи обручённым со мной. Пру угрожала кастрировать его, пройтись ключами по его новенькой Тесле, устроить ему «Прощай, Эрл» где-нибудь в глуши Северной Джорджии, но у меня не было сил злиться.

Очевидно, он всё-таки хотел жениться. Просто он не хотел жениться на мне.

Я чувствовала себя дурой. Даже когда перечитывала наши сообщения, переслушивала оставленные им голосовые сообщения, пытаясь найти хоть какую-то трещину в наших отношениях, любые знаки, которые я упустила. Да, мы больше не отвозили друг друга в аэропорт, когда нужно было уехать по работе, и не целовали друг друга на прощание каждое утро, но у нас всё было хорошо. У нас была рутина, и у нас была прекрасная история — идеальный поцелуй в канун Нового года. Остальное тоже должно было быть идеальным.

Так кто мог винить меня за то, что я с головой ушла в книги, где я знала, что люди не настоящие, но зато они никогда меня не разочаровывали? Я знала, что в конце всё обойдётся. Я знала, что счастливые финалы предначертаны судьбой, а то самое «навсегда» предопределено, и неважно, какие испытания, невзгоды и, ну, внезапные недоразумения случатся, всё закончится хорошо.

Мне просто нужна была история — или, может быть, несколько сотен историй со счастливым концом, — чтобы сбежать от своей собственной.

Затем, в том же году, Рэйчел Флауэрс умерла, и счастливый конец, которого я так ждала, просочился сквозь мои пальцы, как песок.

То, что началось как лучший год в моей жизни, стало худшим. Единственным светлым пятном был книжный клуб, когда мы наконец встретились вживую, и я смогла выплакать всё своё сердце, разделяя коробку рислинга с пятью моими самыми близкими друзьями, и это меня немного исцелило.

В течение двух целых лет это было блаженство.

Затем, в этом году, вмешалась жизнь.

Сначала не смогла приехать Джанель, потому что её некому было подменить на сменах в больнице. Затем Адити завалила курс математики в бакалавриате, и ей пришлось пересдавать его летом. Оливия сломала ногу. Мэтту пришлось уехать в Висконсин заботиться о маме. Бенджи отказался от поездки в этом году, чтобы планировать собственную свадьбу.

Затем Пруденс.

У меня была мысль тоже не ехать, придумать какую-нибудь жизненную отговорку, но потом, пока я просматривала на Airbnb жильё, которое не могла себе позволить, в местах, куда у меня не было денег полететь, я зашла в соцсети и увидела фотографии.

Фотографии со свадьбы Лиама.

Он был в том же смокинге, который я выбирала вместе с ним три года назад, хотя платочек в нагрудном кармане теперь подходил к платьям подружек новой невесты — красивого лавандового цвета. Свадьба проходила в старом красном амбаре посреди фермы, тюки сена были сложены до самого потолка. Люстры из рогов не было, зато был диджей, и были танцы, и торт был «Красный бархат», и Лиам смотрел на свою теперь уже жену так же, как когда-то смотрел на меня, и –

Я просто больше не хотела здесь находиться. Я хотела потеряться. Я хотела зарыться где-нибудь в лесу со своими любимыми книгами и бутылкой вина и больше никогда никого не видеть. Никогда не иметь возможности встретить кого-то нового. Никогда больше не давать своему сердцу шанса влюбиться.

Потому что, если отпускать так больно?

Я никогда больше не хотела влюбляться.

Я не рассказала Пру о свадебных фотографиях. Она была на седьмом небе от счастья, и мне не нужно было портить это своими ужасными жизненными выборами, поэтому я приняла решение упаковать вещи в Горошинку и отправиться в домик одна, потому что я не могла оставаться в своей тесной квартире в окружении книг, работы и всего того, что говорило мне о том, что я поставила свою жизнь на паузу, потому что это казалось лучше, чем снова рисковать разбитым сердцем.

Я бы не смогла пережить это снова.

В моей голове я буду в другой истории: делиться дерьмовым вином и хорошими книгами, зажигать поминальные свечи и петь песни «Fleetwood Mac» в полнолуние в честь Рэйчел Флауэрс со своими лучшими друзьями.

Это была хорошая мечта.

К сожалению, Пру застала меня в тот день, когда я упаковала вещи в Горошинку, собираясь уезжать. Она увидела спортивную сумку и коробку вина в хэтчбеке, покачала головой и сказала:

— Ты ведь не думаешь всерьёз поехать одна, правда?

— Конечно, почему бы и нет? Будет весело, — ответила я, натягивая улыбку, которая, как я надеялась, не выглядела слишком фальшивой. Я уже с содроганием думала о шестнадцатичасовой поездке на Северо-Восток в одиночестве. — Твой рейс завтра, верно? Не забудь принять «Драмамину» перед…

— Хватит переводить тему, — перебила она, сжимая руки в кулаки. — Ты серьёзно едешь одна? Там же никого не будет, Элси.