Денис мастурбировал на эти картинки каждый вечер. А утром выходил на палубу и старался не смотреть ей ниже шеи — потому что знал: ещё один такой взгляд, ещё одна такая небрежная улыбка — и он просто подойдёт и скажет ей в лицо всё, что крутится в голове: «Покажи мне. Прямо сейчас. Хочу видеть, как ты делаешь это пальцами. Хочу, чтобы ты сделала это у меня на глазах».

Но он так и не сказал. Потом был Лимассол и душный клуб на набережной, где бас долбил по рёбрам, а воздух пропитался потом, парфюмом и сладким дымом кальянов. Наташа сидела за столиком в полумраке, пила узо маленькими глотками, смеялась над его шутками громче, чем нужно — запрокидывая голову, обнажая шею, и каждый раз её грудь вздрагивала под тонким топом. Денис смотрел на это и чувствовал, как алкоголь разжигает внутри пожар.

Он выпил ещё пару стопок чистого рома — быстро, залпом, для храбрости, чтобы заглушить страх выглядеть жалким. Жидкость обожгла горло, разлилась теплом по венам, и мир слегка поплыл. Наташа встала, покачиваясь, пошла в сторону туалетов — юбка короткая, декольте блестит от пота, каблуки стучат по липкому полу. Он пошёл следом, не думая, что подумают Надя с мамой, оставшиеся за столиком курить кальян.

У коридора, подальше от толпы, где музыка приглушалась, а свет был тусклым и красным, он поймал её — схватил за запястье, развернул, прижал спиной к холодной стене. Её глаза расширились на миг — удивлённо, но не испуганно. Денис наклонился, прижал её всем телом: почувствовал твёрдые соски сквозь ткань, мягкость живота. Он смял её губы своими — жадно, грубо, врываясь языком внутрь, пробуя анисовый вкус узо, смешанный с её слюной и сигаретами. Она ответила на секунду — язык скользнул навстречу, бёдра дёрнулись к нему, — и Денис чуть не кончил прямо в джинсы от этого короткого касания.

Когда Наташа появилась в гостиной, Ольга с Надей сидели на одном диване. Это значило, что топор войны, отрытый из-за ее скромной персоны, уже благополучно лежал под землей. Это радовало. Наташа не хотела, чтобы из-за нее сестры ссорились. Но поговорить с Надей все же стоило.

Аня болтала по телефону, Володя с Николаем и Виктором пошли чистить снег, а Денис с Катей так и остались на втором этаже. Вопреки здравому смыслу, Наташа надеялась, что Денис пойдет за ней. Но нет, он так и остался со своей подружкой. Небось, подаренными с Наташиной легкой руки презервативами любуются. Или уже не любуются, а вовсю тестируют.

От этой мысли внутри плеснулось липкое, горячее раздражение. Она представила их там, наверху. Его руки на Катиной талии. Ее пальцы в его волосах. Эти чертовы резинки, которые она сама им выдала, как заботливая аптекарша.

— Наташ, — окликнула Надя. — Ты чего застыла? Иди к нам.

— Иду, — Наташа мотнула головой, отгоняя видения, и плюхнулась в кресло напротив.

Болтовня лилась мимо ушей. Она кивала, улыбалась, вставляла «да ну?» и «ничего себе» в нужных местах, а сама прислушивалась. К шагам наверху. К скрипу половиц. К смеху, который мог означать всё что угодно.

Смеха не было. Была тишина. Та самая, многозначительная, которая хуже любых звуков.

Наташа сжала подлокотник кресла так, что побелели костяшки. «Ну и пожалуйста, — думала она. — Пусть делают что хотят. Мне всё равно. Я завтра уезжаю. В Москву. В свою квартиру. Где никто не будет трахаться наверху, пока я сижу внизу и делаю вид, что меня это не касается».

— Слушайте, девки, — Надя вдруг оторвалась от телефона и села на диване с таким видом, будто её осенила гениальная идея, сравнимая разве что с изобретением колеса. — А чего мы тут сидим, как четыре старушки на лавочке? Новый год всё-таки! Молодость, помните такую штуку?

Ольга подняла на неё взгляд поверх очков для чтения — она как раз листала какой-то глянцевый журнал, который нашла на журнальном столике.

— Ты предлагаешь встать и попрыгать? — уточнила она скептически. — Могу напомнить, что на улице минус двадцать, а все заведения, которые тут есть, закрылись ещё в девяностых.

— А вот и нет! — Надя торжествующе помахала телефоном. — Я сейчас листаю ленту, а там... — она сделала драматическую паузу, — в «Фабрике» сегодня тематическая вечеринка! «Back to 90s». И, между прочим, это всего в сорока минутах езды, в райцентре.

— В райцентре? — Ольга скривилась, будто ей предложили что-то неприличное. — Ты серьёзно? Та самая «Фабрика», где в прошлом году драку с вызовом полиции и двух скорых снимали?

— Во-первых, не драку, а небольшое выяснение отношений, — Надя закатила глаза. — А во-вторых, с тех пор там новый владелец, евроремонт и вообще — лучший диджей области. Я читала отзывы!

— Ты читала отзывы на клуб в райцентре? — подключилась Аня, отрываясь от телефона. — Надь, ты меня пугаешь.

— А что такого? — Надя ничуть не смутилась. — Я за культурный досуг молодёжи! Ну и не только молодёжи. — Она выразительно посмотрела на Ольгу. — Оль, ну поехали! Тряхнём стариной! Помнишь, как отплясывала на свадьбе у Ритки Васильцовой? За тобой тогда пару месяцев мэр ухлестывал.

Ольга фыркнула, но в уголках губ предательски дрогнула улыбка.

— Во-первых, это было на свадьбе у Вики Скибиной, у нее муж политик. А во-вторых, не пару месяцев, а полгода.

— Какая разница, ты все равно за Кольку замуж вышла, — хмыкнула Надя.

— У Кольки мотоцикл был модный, а у мэра волга, — Ольга поправила причёску. — Ладно, уговорила. Чёрт с ним, с райцентром. Поехали. Надоело уже в четырёх стенах сидеть.

Наташа, которая всё это время молча наблюдала за перепалкой, чуть не поперхнулась воздухом. Ольга согласилась? Вот так просто? Без споров, без «а что подумают люди», без двадцатиминутной лекции о вреде алкоголя и ночных развлечений?

— Оль, ты уверена? — осторожно спросила Наташа. — Там же, наверное, молодёжь, музыка громкая...

— А я, по-твоему, уже одной ногой в могиле? — Ольга вскинула бровь. — Наташ, мне сорок семь, но я ещё вполне себе могу оторваться. Тем более, если есть повод. — Она посмотрела на Надю. — Кстати, а мужиков наших берём?

— Да нафиг они нужны, — Надя махнула рукой.

— Ладно, уговорила. Пойду гляну, что у меня есть из вещей. Надеюсь, у тебя есть что-то приличнее этих треников?

Она кивнула на спортивный костюм Нади, и сестры обменялись взглядами, полными многолетней сестринской любви и лёгкого презрения.

— Наташ, ты с нами? — спросила Надя, поворачиваясь к подруге.

— Не думаю, что это хорошая идея.

В этот момент в комнату снова зашла Аня.

— Анечка, ты с нами в клуб? Оставим мужиков. Виктор твой только обрадуется — посидит в тишине, пивка попьёт.

Аня задумалась на секунду, потом махнула рукой: — А почему бы и нет? Действительно, засиделись. Витюш, — крикнула она в сторону прихожей, где как раз заходили мужики, отряхиваясь от снега, — мы в клуб едем! Ты не против?

Виктор, стряхивающий снег с шапки, замер, переглянулся с Володей и пожал плечами: — Девочки, езжайте, конечно. Мы тут сами справимся. Шашлычок, банька... отдых.

— Вот видишь! — Надя победоносно посмотрела на Наташу. — Даже мужья за! Нат, ну соглашайся. Ты же любишь танцевать. Я помню, как ты на Кипре отжигала!

Наташу, кажется, перекосило от упоминания Кипра.

Она даже не сразу нашлась, что ответить — рот открылся, но вместо слов оттуда вырвался только какой-то странный звук, похожий на смесь кашля и хрипа. Да, она отжигала. Вот только она практически ничего не помнила с той ночи. Кроме одного: наутро у неё дико болела голова, на плече обнаружился засос непонятного происхождения, а Надя с Ольгой смотрели на неё с таким выражением, будто она выиграла конкурс «Мисс Распущенность» с отрывом в тысячу очков.

— Надь, — Наташа потерла переносицу, пытаясь унять внезапно дернувшийся глаз. — Тот вечер закончился тем, что я проснулась в шезлонге с чьими-то плавками на голове. Давай не будем вспоминать мои «подвиги» как пример для подражания, хорошо?

Сборы заняли ещё минут сорок. Наташа уже второй раз перекрашивала губы, потому что в первый раз промахнулась. Внизу уже галдели. Надя кричала, что опаздывают, Аня пыталась успокоить всех сразу. Из коридора доносились мужские голоса — Володя с Николаем и Виктором уже открыли коньяк и теперь спорили о чём-то своём, вечном и мужском.