Кто бы ей рассказал год назад, что самым большим потрясением окажется отсутствие какого-то наглого мальчишки в собственной постели.

Хотя нет. Уже давно не мальчишки. И именно это пугало больше всего. Потому что дело было не в привычке спать вдвоём. Не в тёплой спине. Не в переплетённых под одеялом ногах. Она скучала по нему самому.

По его вечной болтовне. По способности превратить любую катастрофу в анекдот. По его смеху, который заполнял собой всю квартиру. По дурацким прозвищам, от которых хотелось закатить глаза и улыбнуться одновременно. По ощущению, что в мире есть человек, который смотрит на неё так, будто она — лучшее, что с ним когда-либо случалось.

И вот к этому привыкать было нельзя. Потому что такие вещи всегда становятся слабым местом. А она всю жизнь очень старательно избегала слабых мест.

В шесть утра Наташа привычно накинула шелковый халат на ещё влажное после душа тело и пошла на кухню. Квартира встречала её тишиной. Не той уютной тишиной, которую она любила раньше. Другой. Неправильной.

Она достала хлеб, авокадо, поставила доску на стол и включила кофемашину. Потом открыла шкафчик. Рука сама потянулась ко второй кружке. Наташа поставила её рядом с первой и только через несколько секунд замерла. Посмотрела. Скривилась. И вернула обратно на полку.

Дурацкая привычка. И когда только успела появиться? Она нахмурилась, намазывая авокадо на тост. Наверное, незаметно. Так же, как всё остальное. Никто ведь не предупреждает, что любовь приходит не в признаниях и не в поцелуях. Она приходит в мелочах.

В том, что покупаешь продукты на двоих, даже если идёшь в магазин одна. В том, что начинаешь автоматически смотреть мемы и думать: «Надо ему отправить». В том, что просыпаешься среди ночи и протягиваешь руку в сторону, даже не открывая глаз. И в том, что утром ставишь под кофемашину две чашки. Просто потому что последние недели так было всегда.

Она медленно опустилась на стул. Кофемашина закончила работу и тихо пискнула. Раньше Наташа считала, что привыкнуть можно только к плохому. К боли, одиночеству, усталости. Оказалось, человек гораздо быстрее привыкает к хорошему. К тому, что кто-то знает, во сколько ты обычно просыпаешься. Или, что есть человек, которому не всё равно, поела ты или опять живёшь на кофеине и профессиональной гордости.

Она взяла кружку обеими руками и посмотрела на пустой стул напротив. Смешно. Всю жизнь боялась зависимости. Берегла своё пространство. Отстаивала независимость так яростно, будто за неё вручали государственные награды. А теперь сидела на собственной кухне и чувствовала себя потерянной из-за того, что какой-то невозможный мужчина перестал ночевать в её квартире.

Наташа невесело усмехнулась. Самое обидное заключалось в том, что вчера она была уверена в своей правоте. Абсолютно. На все сто процентов. А сегодня утром эта уверенность почему-то не грела. Зато пустой стул напротив почему-то резал глаз.

К восьми утра Наташа уже стояла в раздевалке бюро судебно-медицинской экспертизы. Всё происходило как обычно. Белая форма. Шапочка. Любимые серые кроксы, пережившие столько смен, что впору было выдавать им удостоверение сотрудника.

Она механически переодевалась, почти не замечая собственных движений. Будто тело прекрасно знало алгоритм и справлялось без участия мозга. Шкафчик захлопнулся с привычным металлическим звуком. Щёлкнул замок. Наташа сунула ключ в карман и почему-то осталась стоять на месте.

Просто стоять. Глядя в серую дверцу напротив.

— Наталья Сергеевна, доброе утро.

Она машинально кивнула кому-то из лаборантов.

— Доброе.

Человек ушёл. А она всё стояла. Потому что впервые за много лет ей совершенно не хотелось идти работать.

В конце концов, смена всё-таки началась. И, к собственному удивлению, Наташа почти сразу перестала думать о Денисе. Не потому что отпустило. Просто работа всегда требовала слишком много внимания, чтобы оставлять место для душевных терзаний.

Первое вскрытие было назначено на половину девятого. Пока она надевала перчатки и проверяла инструменты, внутри неприятно ворочалось беспокойство. До сих пор она не до конца доверяла собственному телу после обморожения.

Пальцы выглядели нормально. Слушались тоже. Но выглядели нормально и слушались — это разные вещи. Что, если дрогнет кисть? Или скальпель выскользнет? Что, если она просто переоценила своё восстановление? Наташа нахмурилась и сильно сжала руку. Ладонь оставалась уверенной. Твёрдой.

Стоило Наташе зайти в квартиру, как она поняла — он здесь. Запах его парфюма ударил в голову первым. Только потом взгляд упал на знакомые кроссовки у стены.

Она молча сняла сапоги, поставила сумку на пол, опустила ключи на консоль и медленно побрела вглубь квартиры, держась из последних сил. Казалось, если сейчас кто-нибудь спросит, как прошел день, она просто разревется.

Но на кухне было пусто. Она зашла в ванную помыть руки, взгляд машинально упал на его бритву, которую он вечно забывал снять с зарядки. Онауже собиралась позвать его, как услышала тихий скрип паркета из спальни. Дениса она нашла у шкафа. Он стоял, держа в руках аккуратно сложенную стопку футболок, и несколько секунд просто смотрел в одну точку, будто забыл, зачем вообще их взял.

— Привет, — сказала она первой.

Он обернулся так резко, словно не ожидал, что она вернется именно сейчас.

— Привет, — ответил он. — Ты рано.

Наташа медленно обвела взглядом спальню. На кровати лежала спортивная сумка, с которой он к ней переехал. Внутри уже аккуратно лежали худи, джинсы, зарядка, несессер.

С полки исчезли часы. Не было ноутбука.

— Нет. Сегодня как раз вовремя.

Она прислонилась плечом к дверному косяку. Только сейчас заметила, что он складывает вещи удивительно аккуратно. Не комкая, не торопясь.

Денис заметил ее взгляд и криво усмехнулся.

— Не смотри так. Я не квартиру обношу. Только свое.

Наташа перевела взгляд с сумки на него.

— Вижу.

— Даже носки пересчитал. Чтобы потом не говорила, что я бессовестно приватизировал твое имущество.

Обычно после таких слов он обязательно улыбался широко, с прищуром, ожидая, когда она закатит глаза. Сейчас улыбка получилась какой-то незаконченной.

— Решил съехать?

— Решил перестать тебя раздражать. — Он пожал плечами. — Мне кажется, это достойный поступок взрослого человека. Можешь мной даже немного гордиться.

Наташа долго смотрела на него. На сумку. На аккуратно сложенные вещи. На его руки.

Несколько недель назад она бы обрадовалась. Вот же оно. Пространство снова только её. Никто не занимает половину шкафа. Не разбрасывает худи по спинкам стульев. Не оставляет кружку возле компьютера. Она ведь именно этого всегда и хотела.

Почему же сейчас было так больно?

— Ты меня не раздражал, — тихо сказала она.

Денис застегнул боковой карман сумки.

— Проехали.

— Не проехали.

Он поднял на неё взгляд.

— Твои руки восстановились. Это главное.

Наташа нахмурилась.

— Хочешь сказать, ты был здесь только из-за моих рук?

Он устало потер переносицу.

— Мать выгнала тебя из дома в мороз, — спокойно сказал он. — Если бы не она, ничего этого не случилось бы. Было бы странно, если бы я не чувствовал себя виноватым.

Наташа побледнела.

— Значит... ты был со мной из жалости?

Денис замер. Всего на секунду. Ровно настолько, чтобы успеть проглотить раздражение. Потом медленно выдохнул через нос.

Вот только этого сейчас не хватало. Он почти сутки жил с ощущением, что его методично разбирают по кирпичу. Если бы Наташа знала, сколько раз за сегодняшний день ему хотелось просто выключить телефон и исчезнуть.

Утром Vortex окончательно вышел из проекта. Так работал венчурный рынок. Такое случалось. Неприятно. Но случалось. Но инвестора можно было найти другого. Проект был сильным, и толпа желающих уже через несколько недель выстроилась бы с договорами. Хуже было другое. Почти сразу после сообщения от Vortex позвонил Лебедев.