Наташа слышала, как она дышит — часто, нервно, — и представляла, как подруга сейчас сидит дома, теребит что-то в руках и кусает губы. Этот образ был таким родным, таким привычным, что у неё внутри что-то дрогнуло. Но только на секунду.

— Надь, — сказала Наташа, стараясь, чтобы голос звучал мягче, но получалось хреново, — я тебя люблю. Ты моя лучшая подруга. Но если ты ещё раз дашь мой адрес кому-то без моего ведома, я тебя собственноручно вскрою. И скажу, что ты умерла от глупости. Естественная причина.

— Ой, да перестань, — Надя всхлипнула. — Ты же не сможешь без меня. Кто тебе будет рассказывать анекдоты? Кто будет жаловаться на Володины выходки, на неугомонную свекровь?

— Я найду другую подругу, — отрезала Наташа. — Моложе. Сговорчивей. Которая не будет сливать мой адрес своим психопаткам-сёстрам.

— Наташ! — Надя возмущённо выдохнула. — Ольга не психопатка. Она просто... она просто...

— Кто? — подсказала Наташа. — Стерва? Манипуляторша? Женщина, которая чуть не угробила меня из-за того, что я сплю с её сыном?

— Она хотела как лучше, — уже без всякой уверенности пробормотала Надя.

— Знаешь, куда ведут дороги, вымощенные «хотела как лучше»?

Надя вздохнула. Тяжело, шумно, с каким-то даже облегчением.

— Ты права, — сказала она тихо. — Я дура. Просто... она так просила, Нат. Она сказала, что осознала, что была неправа. Что хочет извиниться. Что ей стыдно. Она даже плакала, представляешь? Ольга — и плачет. Я ей поверила.

— Она актриса, — Наташа усмехнулась, и усмешка вышла горькой. — Она всегда была актрисой. Просто раньше она играла для чужих, а теперь — для своих.

— Что она тебе сказала? — спросила Надя осторожно. — Когда пришла?

Наташа помолчала. Посмотрела на свои руки. «Ты для него кто? Мамочка, которая его пожалеет? Или просто потасканная дырка?» — зазвенело снова в ушах. Эти слова до сих пор сидели в ней, как заноза. Глубоко. Болезненно. Нагноившаяся рана, которую она не могла вычистить.

— Достаточно, — сказала она наконец. — Она сказала достаточно, чтобы я поняла: она не извиняться пришла. А унизить.

— И что ты?

— Выгнала её, — Наташа почувствовала, как уголки губ сами собой приподнимаются. — Вытолкала за дверь.

— Киса-Киса-Киса, — раздался игривый голос у уха. Денис прижался к её спине, обвил руками талию и уткнулся носом в макушку. От него пахло морозом, снегом и тем самым цитрусовым парфюмом, которым теперь, казалось, пахла вся квартира.

— Ты холодный, — запищала Наташа.

— А ты тёплая. Согреешь.

Наташа фыркнула, но уголки губ уже предательски ползли вверх. Она повернулась и упёрлась ладонями ему в грудь — пальцы всё ещё слушались неидеально, но хватило, чтобы почувствовать, как под свитером напряглись мышцы.

— Ты невыносимый, Власов.

— А ты — очень красивая. Мы чертовски друг другу идем, — он наклонился и быстро чмокнул её в кончик носа, потом в щёку, потом в уголок губ. Дразнил. Намеренно. — Как твои пальчики? Уже готовы к сложным операциям? Например, к расстёгиванию моей ширинки?

— Денис! — она попыталась оттолкнуть его, но он только засмеялся и прижал крепче, поднимая её за бёдра и усаживая на островную столешницу. Теперь они были почти одного роста. Его ладони остались на её талии, большие пальцы медленно поглаживали кожу под одеждой.

— Что Денис? — игриво скривился он. — Я целый день думал об этой аппетитной попке, — он сжал её ягодицы своими большими ладонями. Встал между её ног, целуя шею.

— Ты... — начала она, но договорить не успела.

Его губы нашли то место за ухом, от которого у неё всегда подкашивались колени. Даже сидя на столешнице. Наташа вцепилась ему в плечи, пальцы предательски дрожали, но не от слабости — от нетерпения.

— Я что? — пробормотал он, спускаясь поцелуями ниже, к ключице. — Что я, Киса?

— Ты невыносимый, — выдохнула она, запрокидывая голову.

— Это ты мне уже говорила, — он отстранился ровно настолько, чтобы посмотреть ей в глаза. В его взгляде плясали чертики, но где-то глубоко тлело что-то серьёзное, жадное. — А вот то, что у тебя под кофточкой... я ещё не всё изучил.

Он потянул ткань вверх, и Наташа послушно подняла руки, позволяя стянуть кофту через голову. Бюстгальтер полетел следом — Денис расстегнул его одной рукой, даже не глядя, и она подумала: «Чёрт, откуда у него такая сноровка?»

— Ты не представляешь, как я по тебе соскучился, — прошептал он куда-то в ложбинку между грудей. А потом посмотрел на нее снизу вверх.

— Не смотри так, — попросила она шёпотом.

— Как?

— Будто я — весь твой мир.

— А ты и есть весь мой мир, — он погладил её по щеке, провёл большим пальцем по губе. — Ты не поняла ещё?

Но она не ответила. Не могла. Потому что если бы открыла рот, то сказала бы что-то, что было страшнее любого признания. Что-то про то, что она тоже никогда так ни по кому не скучала. Что он — её первый нормальный мужчина. Что она боится этого до чёртиков.

Вместо этого она потянула его за ремень, расстегнула джинсы, и Денис помог ей, стаскивая их вместе с боксерами, неловко, торопливо, чуть не упав, когда запутался в штанине. Наташа рассмеялась — громко, искренне, откидываясь назад на руках.

Денис всегда был эмоциональным, темпераментным, но сегодня больше чем обычно.

Наташа успела подумать: «Может, по дороге чайку хлопнул?» — но вслух не сказала, лишь едва слышно хихикнула, когда Денис поцеловал её в живот. Губы — горячие, влажные — оставили дорожку на коже, и она выгнулась, сама не понимая, то ли щекотно, то ли слишком приятно.

— Ты чего хихикаешь? — он поднял голову, в глазах — подозрение и улыбка одновременно.

— Ничего, — она закусила губу, чтобы не рассмеяться в голос. — Просто... ты сегодня какой-то... энергичный.

— А ты против? — его бровь поползла вверх.

— Нет, — честно призналась она.

Денис хмыкнул, но допытываться не стал — опустился ниже, целуя её длинные, поджарые ноги. Пальцы его гладили икры — медленно, вверх-вниз, разминая уставшие мышцы. Наташа прикрыла глаза, чувствуя, как напряжение дня уходит под его ладонями.

— У тебя красивые ноги, — сказал он, почти мурлыча. — Знаешь?

— Знаю, — она не стала скромничать. — Я вообще вся красивая.

— Самоуверенная какая. Но ты права.

Он целовал пальцы на ногах — нежно, как будто это было что-то драгоценное. Наташа дёрнулась от щекотки, но он придержал её за щиколотку, не давая отдёрнуться. Коснулся губами изгиба стопы.

— Денис, это... — она запнулась, потому что это было странно и приятно одновременно. — Зачем?

Он поднял голову, встретился с ней взглядом.

— Каждый сантиметр тебя достоин любви.

— Ты ненормальный, — выдохнула она.

— Нормальный, — он продолжил целовать, поднимаясь выше. — Просто я люблю тебя. Всю.

Его губы скользили по внутренней стороне бедра — медленно, дразняще, то касаясь, то отстраняясь. Наташа замерла, не дыша. Каждый миллиметр кожи пылал, каждый нерв был обнажён, каждый волосок на руках вставал дыбом.

Он остановился ровно там, где тонкая кожа бедра переходила в самое чувствительное место. Пальцами раздвинул её, не спрашивая разрешения, коснулся языком, и Наташа выгнулась, вцепляясь в дерево столешницы.

Она хотела сказать что-то колкое. Язык уже сформировал первую букву, но в следующее мгновение Денис сделал такое движение — языком, губами, пальцами — что все мысли, включая самые остроумные, вылетели в форточку, как перепуганные птицы.

— Денис…

Он не отвечал — только мычал что-то одобрительное, и вибрация от этого мычания проходила сквозь неё, добираясь до самых глубин.

— Ты сегодня... — она пыталась говорить, но слова распадались на слоги. — Ты слишком...

Он поднял голову. Взгляд из-под густых ресниц — тёмный, расширенный, опасный.

— Что? — спросил он, не переставая гладить её пальцами. — Слишком медленно? Слишком сильно? Слишком... хорошо?