Внутри всё горело — адреналин, злость, страх. Ольга развернулась, и пошла к машине, подтягивая ворот шубы повыше к подбородку. Остановившись у машины, она замерла на секунду. Сердце пропустило удар.

«Боже, — подумала она. — Мой мальчик».

Она всегда гордилась тем, что умела держать лицо. Дипломатическая выучка, годы работы с самыми сложными людьми — всё это научило её не показывать эмоций, когда это могло быть использовано против неё. Но сейчас, глядя на разбитые костяшки сына, лицо, на эту его отстранённость, она почувствовала, как внутри всё сжимается.

Денис перевёл на неё взгляд. В глазах — пустота и какая-то обречённость.

— Грузимся, — сказала она всем. — Я поведу, я толком не пила.

Оля села за руль, Надя рядом. На заднем сиденье сидели Наташа с Денисом и Аня.

Машина тронулась. В салоне висела та особенная тишина, которая бывает после того, как отбушевало. Никто не знал, что говорить, а если и знал — боялся начать.

Аня прижималась к окну, делая вид, что рассматривает ночные пейзажи. Надя крутила в руках телефон, то включала, то выключала экран. Ольга вела машину с каменным лицом, и только побелевшие костяшки на руле выдавали, чего ей стоило это спокойствие.

Наташа сидела рядом с Денисом. Близко. Так близко, что чувствовала тепло его тела даже через ткань куртки. Он не отодвигался. Но и не прижимался. Сидел, откинув голову на подголовник, и смотрел в одну точку — в окно, где мелькали тёмные деревья и редкие огни.

А в голове у Наташи всё ещё крутилось то, что произошло. Эти руки на её талии. Эти липкие пальцы, сжимающие её кожу через платье. Этот запах перегара и дешёвого одеколона, когда один из них наклонился к её уху и прошептал что-то такое, от чего внутри всё оборвалось. Она пыталась вырваться, но они были сильнее. Их было трое. И они тащили её куда-то в темноту, где музыка звучала глуше, а свет почти отсутствовал.

Если бы не Денис...

Она зажмурилась, прогоняя картинку. Но тело помнило. Ноги до сих пор дрожали, внизу живота тянуло от напряжения, а кожа в тех местах, где её хватали чужие руки, горела, будто её терли наждачкой. Она не плакала. Плакать начнёт потом, когда останется одна. Сейчас нельзя. Сейчас нужно держаться.

Наташа посмотрела на Дениса. Он сидел с каменным лицом, и только желваки на скулах ходили ходуном. Когда машина остановилась у дома, он вышел первым. Не дожидаясь никого. Просто открыл дверь и пошёл в дом, не оборачиваясь.

Он зашел в прихожую. Там было тепло и пахло шашлыком. Из гостиной доносились голоса — Володя, Николай, Виктор и Леша с сыновьями что-то обсуждали, судя по интонациям, уже хорошо приняв на грудь.

— О, вернулись! — закричал Володя, увидев их. — А мы тут... — он осекся, увидев Дениса. — Твою мать, что случилось?

Денис стоял в прихожей. Разбитая бровь, ссадина на скуле, порванная водолазка, руки в крови. Выглядел он так, будто только что вышел из боя.

— Денис, — Николай подскочил к сыну. — Что с тобой? Кто это сделал?

— Не кто, а кому, — отрезала Ольга, снимая шубу. — Он сделал. Трем уродам, которые пытались обидеть Наташу.

Денис прошел мимо всех. Наверх. В ванную. Дверь захлопнулась с громким щелчком. Оттуда долго не доносилось ни звука. Потом зашумела вода.

— Где он? — спросила Надя, снимая обувь.

— В душе, — ответила Ольга. Она уже стояла у лестницы и смотрела наверх. Слышала, как шумит вода. Потом вода стихла. Потом открылась дверь ванной. Потом — дверь его комнаты. Щелчок замка. Он закрылся.

Понемногу все успокоились и разошлись по своим спальням.

Наташа искупалась — долго, горячо, будто пыталась смыть с себя не только пот и чужой дешевый одеколон, но и сами воспоминания. Вода стекала по телу, унося в слив напряжение, страх, липкое ощущение чужих рук на своей коже. Она терла себя мочалкой до красноты, пока не стало больно, пока не показалось, что теперь чисто.

Сон не шёл, хотя было уже далеко за полночь. Она смотрела в потолок и думала, что как только окажется в кровати — её накроет. Накроет этот липкий ужас, эти чужие руки на теле, этот запах перегара и темнота коридора. Но нет. Она просто лежала и смотрела в потолок. Сухая. Пустая. Как будто внутри всё вычистили той самой мочалкой, до скрипа.

Странно. Наверное, это и есть шок. Мысли всё возвращались к Денису. Она закрывала глаза и видела его. Не таким, каким он был обычно — с наглой улыбкой, с этим дурацким «киса», с мальчишеским задором в глазах. Нет. Она видела его другим. Страшным. Злым. Она помнила, как он двигался. Как перехватил того первого, отшвырнул к стене. Как работал руками — четко, сухо, без лишних движений. Как в глазах не было ничего, кроме пустоты и ярости. Если бы она не закричала, не остановила его, не схватила за руку... Он бы убил того козла. Она была в этом уверена.

Наташа перевернулась на другой бок, пытаясь устроиться поудобнее. Подушка была слишком мягкой, одеяло слишком теплым, пижама слишком скользкой.

Она вспомнила, как он сидел в машине. Как смотрел на свои руки. В этом взгляде было столько боли, что у неё сердце разрывалось. Тот парень с ринга. Тот, который умер. Он все еще жил в его голове. И сегодняшняя драка воскресила это все заново.

— Дурак, — прошептала она в подушку. — Какой же ты дурак, Власов.

В доме было тихо. Там, в комнате напротив, лежал он. Наташа представила, как он сейчас сидит на кровати, обхватив голову руками, и смотрит в одну точку. Или лежит, глядя в потолок. Или стоит у окна, глядя на этот бесконечный снег.

Она села на кровати. Посмотрела на дверь. Сама не поняла, как ноги понесли её к двери. Открыла, вышла в коридор. Там горел тусклый ночник, отбрасывая тени на стены.

Она подошла к двери Дениса. Замерла. Подняла руку, чтобы постучать, и застыла. А вдруг он спит? Вдруг не хочет никого видеть? Вдруг она своим приходом только сделает хуже?

Она уже хотела развернуться и уйти, когда дверь вдруг открылась. Денис стоял на пороге. Без футболки, в одних боксерах.

Он смотрел на неё и молчал.

— Я... — начала Наташа. — Я не могла уснуть. Думала о тебе.

Он моргнул. Медленно, будто с трудом.

— Я тоже о тебе думал, — сказал он сонно. — Хотел воды пойти попить, а тут ты.

— Я, наверное, пойду, — замялась Наташа.

Вдруг стало неловко, по-дурацки, как будто ей снова восемнадцать и она стоит под дверью мальчика, который ей нравится. Дурацкая пижама с пряниками, дурацкая ситуация, дурацкая она. Стоит посреди ночи перед полуголым парнем и не знает, куда девать глаза.

— Иди сюда, — он протянул ей руку.

Она смотрела на эту руку. Широкую ладонь, длинные пальцы, разбитые костяшки. Руку, которая сегодня крушила чужие лица ради неё. Руку, которая сейчас протянута к ней.

Она не собиралась ему отвечать. В конце концов, ей тридцать пять, она не может просто так взять за руку двадцатипятилетнего племянника своей подруги. Горячего племянника в боксерах. И делать вид, что это ничего не значит. Но она протянула руку в ответ. И он резко притянул её к себе. Притянул и сгрёб в объятия так, будто боялся, что она передумает и исчезнет. В его руках она казалась себе такой маленькой, такой хрупкой. Горячая кожа прижималась к её гусиной.

От него пахло мужским гелем для душа и зубной пастой. Чистый, свежий запах, который почему-то ударил в голову сильнее любого шампанского. Она уткнулась носом ему в грудь и замерла.

— Я думал, ты не придёшь, — прошептал он куда-то в макушку.

— Я и сама не думала, — честно ответила она. Голос глухо звучал, упираясь в его кожу.

— Но пришла.

— Зря, наверное, — неловко улыбнулась Наташа.

Она хотела отстраниться, но не успела. Денис приподнял её за талию — легко, будто она ничего не весила, — и сделал полшага назад, затаскивая в комнату. Дверь за её спиной мягко щёлкнула. И вот он уже стоял, прижимаясь спиной к двери, а она — в его руках, в двух сантиметрах от его груди.

— Почему зря? — спросил он тихо.