Катя улыбнулась — тонко, осторожно, как будто боялась, что улыбка может его спугнуть.

— Да уж, тёть Оля своеобразный человек.

Он вдруг поймал её взгляд — открытый, тёплый, липкий от надежды. И от этого взгляда стало тесно, будто в комнате резко убрали воздух.

— Слушай, — сказал он жёстче, чем хотел. — Давай сразу. Я в ее игры не играю.

Катя кивнула. Медленно. Слишком спокойно для «хорошо».

— Я тоже, Денис.

Телевизор в углу гостиной гудел фоном — там что-то бодро рассказывали про итоги года, курс валют и надежды на будущее, но никто уже не слушал. Все сидели за столом. Бутылки открывались с хлопками, кто-то смеялся слишком громко.

Стол ломился — так, что после того, как Надя вынесла из кухни утку, Ольга запричитала: — Господи, мы что, свадьбу играем?!

— Нет, — философски заметил Леша, накладывая салат. — На свадьбе меньше жрут.

Смех прокатился волной. Шампанское шипело, коньяк пах дубом, мандарины были везде — в вазах, тарелках, просто россыпью.

— Так, — Володя хлопнул ладонями, — все за стол! Через десять минут президент.

Наташа сидела между Надей и Аней, внешне — спокойная, собранная, с идеальной осанкой. Внутри — натянутая струна.

В этот момент сверху донёсся звук шагов. Лёгких, быстрых — и более тяжёлых, сдержанных. Денис спускался первым. Катя — на полшага позади.

— Да там вообще цирк был, — Катя устроилась на маленькой софе в комнате Дениса, поджав под себя ноги. — Помню, как на паре польского он болтал без умолку, а потом решил блеснуть нецензурщиной. И, вот, в тот момент, когда из его рта вылетело сочное «Курва», преподша, что стояла за спиной, громко дала знать о своем присутствии. Вся группа легла. Он потом четыре раза зачет не мог сдать.

— Вполне в его духе, — засмеялся Денис. — Надо будет весной к нему заскочить.

— А давай вместе? — оживилась Катя. — Я брата уже почти год не видела. То учёба, то работа — всё мимо.

К этому моменту в Кате плескалось уже бокалов пять шампанского, и застенчивость испарилась где-то между третьим и четвёртым.

Когда в дверь постучали, Денис был уверен — это Наталья, слегка навеселе, решила заглянуть «на огонёк». Но на пороге стояла Катя — с румянцем на щеках и подозрительно загадочной улыбкой.

— Дэн… — протянула она, втискиваясь в комнату. — Пока я под градусом, скажу тебе честно. Ты мне вообще не нравишься.

— Ого. Начало многообещающее, — приподнял он бровь.

— В смысле… — она махнула рукой. — У тебя всё при тебе: бицепсы, пресс — наверняка есть, лицо такое… мужское. Девочкам заходит. Но не мне.

— То есть ты у нас не девочка, получается? — усмехнулся Денис.

— Да неее, — она сморщила нос. — Просто я уже влюблена. Там всё сложно.

— Вот это поворот. А я-то думал, ты с двенадцати лет в моем фан-клубе.

— Иди ты, — Катя швырнула в него подушкой. — Ну нравился ты мне тогда. Может быть. Немножко. Но… Подожди, ты откуда вообще это взял?

— Серьёзно? Ты на меня такими щенячьими глазами смотрела — хоть рекламу снимай.

— Ужас, — она покраснела до кончиков ушей. — Всё, закрыли тему. Это было в детстве. Сейчас я взрослая девушка. И я заметила, между прочим, как ты с этой Натальей переглядываешься.

— Только не начинай, Катя, — закатил глаза Денис. — Девичьи разборки — по коридору направо. Там можете с мамой заплетать друг другу косички.

— Не умничай, Власов, — прищурилась она. — У меня есть идея. Как растопить сердце твоей мадам.

— Ну-ка, удиви.

— Делаем вид, что всё по плану твоей мамы. Мы вдруг поняли, что влюблены. Наталья приревнует — и сама прибежит.

— Ты сейчас серьёзно? Это же сюжет из дешёвого сериала.

— Рабочий сюжет, между прочим, — уверенно кивнула Катя. — Я тебе гарантирую.

Наташа как раз поднималась по лестнице — уставшая, слегка пьяная, с гудящей головой и лёгкой улыбкой на губах. Танцы, шампанское и одна внезапно родившаяся в голове идея сделали своё дело: ей казалось, что сейчас она устроит маленький сюрприз. Такой… взрослый. Смелый. Почти киношный.

Но кино, как обычно, пошло не по сценарию.

Заплетаясь в собственных ногах, она медленно одолевала ступеньки — и в какой-то момент увидела, как Катя скользнула в комнату Дениса. Быстро. Уверенно. Без оглядки.

А потом дверь закрылась.

Щёлк.

Наташа остановилась.

В груди неприятно кольнуло.

« Кобель малолетний…» — пронеслось в голове, зло и почти вслух.

Дом Мигуновых медленно приходил в себя после праздника — неохотно, со скрипом, будто сам был не уверен, стоит ли вообще просыпаться.

Ольга в этом сомнений не испытывала. Она, разумеется, проснулась первой — потому что кто, если не она. И уже успела собрать со стола следы вчерашнего веселья, загрузить посудомойку и запустить робот-пылесос. С чувством выполненного долга и собственной незаменимости Ольга устроилась на диване и начала щёлкать каналы, всем видом демонстрируя: дом снова держится на ней.

В гостиной постепенно появлялись признаки жизни.

Первой спустилась Надя — с полотенцем, намотанным на голову, и лицом человека, который ещё не решил, хочет ли он жить. Она молча прошла мимо Ольги, даже не удостоив её взглядом, включила кофемашину и терпеливо дождалась, пока та сделает порцию американо.

Только сделав первый, спасительный глоток, Надя наконец выдохнула:

— Доброе утро.

Слово «доброе» прозвучало скорее как вопрос.

Ольга скользнула по ней взглядом, оценивая степень похмелья, внутреннего бунта и внешней неопрятности.

— Доброе, — с подчеркнутым, почти издевательским спокойствием ответила она. — Я уже всё убрала. Можешь не переживать.

Надя хмыкнула, но ничего не сказала. Кофе был важнее.

Затем спустилась Анна. Уже накрашенная, переодетая в уютные вязаные брюки и такую же кофту с широкими рукавами. От неё пахло зубной пастой и дорогим кремом. Женщины встретили её слабыми, но искренними улыбками и предложили кофе.

— Я бы шампанского, — подмигнула Аня, садясь за стол.

— Поддерживаю идею на уровне концепции, — кивнула Надя, не открывая глаз. — Но мне, наверное, не стоит.

А через десять минут она всё же встала и принесла на стол бутылку шампанского и тарелку с бутербродами — масло, красная рыбка, тонкий ломтик лимона на каждом. Аня следом несла тарелочку со вчерашними закусками, которые за ночь приобрели слегка утомлённый вид.

— Ты будешь? — кивнула Надя сестре.

Ольга закатила глаза, снисходительно глядя на этот похмельный пир.

— Чтобы я потом всю неделю отекшая ходила? Нет, спасибо. Я уже съела йогурт. Организм нужно жалеть, а не травить на следующее утро. — Она отпила из своей чашки зелёного чая, и каждый её жест говорил: «Я лучше вас. Я всегда лучше».

Надя и Аня переглянулись — красноречивым взглядом людей, которые решили быть «хуже». И принялись запивать бутерброды холодным шампанским. Молчание было комфортным, ленивым, пока Аня не спросила:

— А где все остальные?

— Спят, наверное, — буркнула Надя, с наслаждением откусывая хрустящий хлеб. — Лёха с сыновьями еще ночью к себе отчалили.

— А наша молодежь?

Ольга насторожилась, как сторожевой пёс, уловивший знакомый шорох.

— Они отдыхают, — сказала она ровно, слишком ровно. — Детям нужно высыпаться. Они вчера… много общались.

Надя фыркнула в свою чашку. «Общались» — это было сильно сказано. Она-то помнила, как Катя смотрела на Дениса, а Денис смотрел в пространство, будто пытаясь увидеть там чертежи выхода из ситуации. Но промолчала. Не её дело.

На таком морозе курить было чревато ангиной или приступом стенокардии. Но миндалины у Наташи вырезали ещё когда жизнь измерялась школьными четвертями, колени были вечно в зелёнке, а утро начиналось с рюкзака, тяжёлого не по возрасту. А сердце переживало вещи и похуже, чем спазм сосудов от ледяного воздуха. Например, вчерашний вечер. Или утро. Или всё сразу.