— Наташ...

Она закрыла глаза на долю секунды. Потом повернулась.

— Привет.

Всего одно слово. А ему показалось, что он снова услышал ее голос после долгого сна.

— Привет.

Денис улыбнулся. Попытался улыбнуться, но получилось плохо.

— Не ожидал тебя здесь увидеть.

— Я тоже.

Фармацевт тем временем положила перед Денисом упаковку тейпов.

— Вот эти подойдут?

— Да.

Он достал картхолдер. И только тогда снова посмотрел на Наташу. Она держала в руке небольшую коробку. Он увидел название и замер. Сначала смысл не дошел. Просто знакомые слова. Потом дошел. Тест на беременность. Внутри будто что-то резко оборвалось. Денис перевел взгляд на Наташу. Она заметила это мгновенно. И увидела, как за одну секунду его лицо стало совершенно другим.

Взгляд потемнел. Челюсть напряглась. Пальцы, державшие картхолдер, сжались. Он снова посмотрел на коробку. Потом на нее. И в голове, прежде чем он успел остановить эту мысль, возникло самое простое и самое болезненное объяснение. У нее кто-то есть.

Конечно. Прошло несколько месяцев. Она красивая. Свободная. Молодая. Почему бы и нет? Почему он вообще решил, что она все это время ждала его? Он почувствовал почти физическую боль. Глупую. Мужскую. Ревнивую. Хотя не имел на нее никакого права. Он сам ушел. Сам решил, что больше не станет навязываться. А теперь стоял в аптеке и почему-то не мог спокойно смотреть на коробку в ее руке.

— Ты...

Он остановился. Наташа смотрела на него внимательно. Она знала его слишком хорошо. Видела, как в нем за секунды сменились удивление, растерянность и что-то очень похожее на ревность.

Наташа с детства не любила ждать. Ей всегда казалось, что ожидание — это самая бессмысленная форма тревоги. Ты еще ничего не знаешь, но уже успеваешь придумать десятки вариантов. Хороших, плохих, совершенно нелепых. А потом сидишь и мучаешься от каждого из них, хотя реальность пока даже не удосужилась появиться. Мама говорила, что это пройдет с возрастом.

Не прошло. Когда Наташа была маленькой, она могла часами сидеть на подоконнике в прихожей и ждать отца с работы. Не потому, что он обещал прийти рано. Наоборот. Он почти никогда не обещал. Просто иногда говорил:

— Постараюсь не задерживаться.

Для ребенка эти слова звучали почти как гарантия. Наташа верила. Она садилась на широкий подоконник, поджимала под себя ноги и смотрела во двор. Сначала ей было интересно. Потом скучно. Потом начинало темнеть, а папы все не было.

Мама несколько раз говорила:

— Иди спать, Наташ.

— Он скоро придет.

— Откуда ты знаешь?

— Он сказал.

Мама тогда улыбалась. Не весело. Скорее устало.

— Ну раз сказал...

Мама знала, что взрослые иногда говорят вещи, которые не могут выполнить. Наташа же узнала это гораздо позже. Еще позже поняла, что мама вообще не любила ждать. Она ждала отца. Ждала, пока он вернется. Ждала, пока он перестанет задерживаться. Ждала, пока у него появится время на семью. Ждала, пока Наташа вырастет и станет самостоятельной. Возможно, поэтому Наташа и научилась так рано ненавидеть ожидание. Ей казалось, что ожидание всегда заканчивается разочарованием.

А потом она выросла и поняла еще одну неприятную вещь: иногда человек может ждать всю жизнь, даже если никто не просил его ждать. Она не хотела быть похожей на мать. И больше не хотела сидеть у окна. Не хотела строить жизнь вокруг чьего-то возвращения. И уж точно не хотела зависеть от чужого решения. Наверное, поэтому всегда выбирала действие.

Позвонить. Приехать. Сказать. Спросить. Уйти первой. Сделать вид, что ей не больно. Все что угодно, лишь бы не сидеть и не ждать. И вот теперь, спустя столько лет, она сидела в собственной ванной и делала ровно то, чего терпеть не могла.

Ждала. На краю ванны лежал телефон. Рядом — коробка от теста, инструкция, которую Наташа прочитала уже три раза. Она сидела на закрытой крышке унитаза, завернувшись в домашний халат, и смотрела на маленькую пластиковую полоску на раковине.

Тикали наручные часы. Слишком громко. Наташа взглянула на них. Прошло две минуты. Она поднялась. Сделала шаг к раковине. Остановилась. Нет. Еще рано. Она отвернулась. Потом снова посмотрела.

— Господи...

Наташа провела ладонью по лицу. Это было смешно. Она была врачом. Знала, как устроен организм. Знала, что означает задержка. Знала, как работают тесты. Знала все. Кроме одного. Что делать, если ответ окажется положительным.

Она села обратно. В ванной пахло ее шампунем и горячей водой. Где-то в трубах шумел стояк. За стеной сосед включил телевизор. С улицы доносился приглушенный гул машин.

Наташа посмотрела на телефон. Ни одного сообщения. Она сама удивилась, что первой мыслью был Денис. И сразу же разозлилась на себя за это.

— Нет.

Слово прозвучало вслух. Она не знала, кому именно его сказала. Наташа снова посмотрела на тест. На этот раз задерживаться взглядом не стала. Еще несколько секунд. И она узнает. После этого уже нельзя будет сделать вид, что ничего не произошло. Она медленно вдохнула. А потом перевернула тест к себе.

— Да чтоб тебя!

Тест полетел прямо в мусорное ведро.

— Сука...

Злость накрыла мгновенно. Сначала на себя. Потом на Дениса. Особенно на Дениса. Хотя, если быть честной, виноваты они были оба. Наташа уперлась ладонями в край раковины и несколько раз глубоко вдохнула.

Перед глазами совершенно некстати всплыл тот вечер. Их последняя ссора. Его дурацкая уверенность, что всё можно решить шуткой. Её собственное легкомыслие. Она тогда прекрасно понимала, что происходит. Просто не захотела травить организм экстренной контрацепцией.

А потом они поссорились. Из-за этого. Из-за его злости. Из-за её упрямства. Кто вообще делает предложение после того, как кончил в тебя? Еще и на кухне?

И теперь...

— Отлично, Дворецкая, — она посмотрела на свое отражение в зеркале. — Просто отлично.

В голове всплыла его фраза. Сказанная тогда с той самой наглой ухмылкой. «Ты будешь рожать мне, пока я не скажу "хватит"»

Господи. Наташа закрыла глаза. Беременность. Слово по-прежнему казалось каким-то чужим. Не про неё. Про кого-то другого. Про женщину из соседней квартиры. Про коллегу. Про случайную пациентку.

Но никак не про Наташу Дворецкую, которая утром читала лекцию о механизмах повреждения внутренних органов, потом спорила со студентом из-за классификации травмы, а теперь стояла в собственной ванной и смотрела на две полоски в мусорном ведре.

Она снова открыла глаза.

— Нет.

Теперь уже тише.

— Только не сейчас.

Хотя, если подумать... А когда ещё? И вот тут стало совсем неприятно. Потому что ответа на этот вопрос у неё не было. Наташа медленно выпрямилась. Пальцы сами потянулись к телефону. Она открыла контакты. Долго смотрела на одну букву. На одно имя, которое за последние два месяца ни разу не набирала. Денис. Палец завис над экраном.

Она тут же заблокировала телефон.

— Нет.

Позвонить ему она не могла. Не сейчас. После сегодняшней встречи в аптеке Денис наверняка решил, что у нее кто-то появился. По крайней мере, выражение его лица говорило именно об этом. Наташа невольно вспомнила его взгляд, когда он увидел коробку

Наташа провела ладонью по лицу. Сердце колотилось где-то в горле. Беременна. Она. Наташа Дворецкая. Женщина, которая всегда точно знала, чего не хочет. По крайней мере, так она думала.

— Черт тебя побери, Власов...

Наташа резко поднялась и прошлась по ванной. Туда. Обратно. Она была человеком действия. Хорошо. Значит, будет действовать. Сначала ХГЧ. Потом УЗИ. Потом врач. Потом... Она остановилась. А потом что? Рассказать Денису? Да. Разумеется. Он имеет право знать. Но право знать — это одно. А желание знать — совсем другое.

Денис терпеть не мог семейные праздники.

Не потому, что не любил семью. Семью он как раз любил. Иногда даже подозревал, что слишком сильно, потому что в нормальной семье после второго бокала вина люди обычно начинают обсуждать погоду, цены на бензин или соседей. В его семье после второго бокала начинали обсуждать Дениса. Причем обсуждать так, будто самого Дениса за столом не было.