Можно было, конечно, пойти по расчищенной дорожке, как нормальные люди, но проблема была как раз в том, что нормальные люди сейчас сидели в гостиной, которая выходила на эту самую дорожку.

Она шла, злая, раздраженная. Всё цепляясь за тот момент в спальне, когда пришла Ольга. Она, тридцатипятилетняя женщина, доктор наук, пряталась под кроватью, как нашкодившая кошка. Как последняя идиотка, которой не хватило мозгов просто встать, натянуть эту дурацкую пижаму с пряниками и выйти с высоко поднятой головой. Нет. Она, патологоанатом с десятилетним стажем, женщина, которая видела вещи и пострашнее матери своего… А кем он ей был? Любовником? Мальчиком для утех? Она сама не знала.

А тогда, в полседьмого утра, когда она услышала голос Ольги за дверью, когда услышала стук в дверь, в голове нажалась какая-то красная кнопка. И она, вместо того чтобы встать и выйти, скатилась с кровати и нырнула под неё. Благо кровать была высокая, деревенская, с пространством для всякого хлама. И для позора — тоже.

Она лежала там, прижимаясь спиной к холодному полу, и смотрела, как в щель между полом и покрывалом входят ноги в домашних тапках. Ольгины ноги. Остановились у кровати. Сердце колотилось где-то в горле. «Только не это, только не сейчас, только не так».

— Денис, — голос Ольги был спокойным, будничным. — Ты спишь?

— М-м-м, — сонно отозвался он. — Мам? Что случилось?

— Ничего. Я просто хотела сказать, что мы с Надей едем в магазин. Может, вам что-то нужно?

Наташа замерла. Ей казалось, что стук её сердца слышен на всю комнату.

— Нет, — голос Дениса звучал спокойно, но в нём было что-то странное. — Нам ничего не нужно.

«Нам». Он сказал «нам». Наташа зажмурилась, чувствуя, как кровь приливает к лицу.

— Ну хорошо, — Ольга помолчала. — Ты, главное, выспись. Вчера был тяжёлый день.

— Угу, — отозвался он.

Пауза. Наташа лежала под кроватью, не дыша, и молилась всем богам, чтобы Ольга ушла. Потом она услышала странный звук. Сдавленный, короткий. Денис. Он пытался сдержать смех.

Наташа приоткрыла один глаз, пытаясь понять, что происходит. В щель было видно, как Ольга повернулась к выходу, и в этот момент Денис... Денис издал ещё один звук. Похожий на всхлип. Или на подавленное фырканье.

— Ты чего? — голос Ольги стал настороженным.

— Ничего, — ответил он, и в голосе отчётливо слышалась улыбка. — Просто... нос заложило. Аллергия, наверное.

— На что? — Ольга явно не поверила.

— Не знаю, — Денис кашлянул. — На утро.

Наташа лежала под кроватью, слушала этот диалог и чувствовала, как её охватывает жгучий стыд. Он ржёт. Он сейчас, блин, лопнет от смеха, пока она тут прячется под кроватью, как трусливая крольчиха. Она представила его лицо — наверняка красное от натуги, глаза блестят, губы закушены, чтобы не рассмеяться в голос. И ей захотелось выползти, встать, посмотреть на него и сказать: «Ну что, весело тебе?»

Но она не выползла.

Ольга постояла ещё секунду, потом вышла. Дверь закрылась. И только тогда Денис не выдержал — рассмеялся. Негромко, приглушённо, но так, что кровать ходуном заходила.

— Наташа, — позвал он, когда отсмеялся. — Выходи. Она ушла.

Она не двигалась. Лежала на холодном полу, глядя в деревянное днище кровати, и чувствовала, как слёзы стыда подступают к глазам. Какой позор. Господи, какой позор. Ей тридцать пять лет, у неё два высших образования, она работает с мёртвыми, потому что живых боится до усрачки. И сейчас она лежит под кроватью, потому что боится…а чего она боится, собственно говоря?

— Наташ, — он заглянул под кровать, и она увидела его глаза — смеющиеся, но тёплые. — Ты там не замерзла?

— Отстань, — прошептала она.

— Иди сюда, — он протянул руку. — Всё уже. Она ушла.

— Я не могу, — её голос дрогнул. — Я умерла. От позора.

Уже после того, как Наташа приняла душ, накрасилась и сделала укладку. Успела позавтракать и потрепаться обо всем с Надей и Володей, она шла по коридору, и ее резко схватила за руку Ольга. Схватила и потащила за собой.

Ольга тащила её в свою комнату — ту, что в конце коридора, подальше от любопытных ушей. Наташа даже не сопротивлялась. Во-первых, потому что не ожидала такого напора. Во-вторых, потому что за этим напором чувствовалась не злость, а что-то другое. Ольга, обычно, не хватала людей за руки.

Дверь закрылась. Ольга отпустила её, отошла к окну, встала спиной. Наташа осталась стоять посреди комнаты, чувствуя себя ученицей, которую вызвали к директору. Только директриса была в дорогом кашемировом свитере и с идеальной укладкой, а ученица — в свежевыглаженной рубашке и с сердцем, которое колотилось где-то в горле.

— Оль...

— Не надо мне «Оль», — перебила та. Голос у неё был спокойным, но в нём чувствовалась такая сила, что Наташа невольно выпрямилась. — Я всё понимаю. Я не слепая и не глухая. Я видела, как он на тебя смотрит. Семь лет, Наташа. Семь лет мой сын сходит по тебе с ума. И я делала вид, что ничего не замечаю. Потому что ты — моя подруга. Потому что я думала: это пройдёт. Он молодой, у него будут другие. А ты... ты взрослая, умная женщина, ты не позволишь себе вляпаться в такую историю.

— Оль...

— Дай закончить, — Ольга подошла ближе. — А теперь я просыпаюсь утром, иду к сыну — просто хочу проверить, как он после вчерашнего, — и что я вижу? Твою пижаму на полу.

Она замолчала, поджав и без того тонкие губы. Смотрела на Наташу с такой болью и брезгливостью, что та сама почувствовала себя дрянью.

— Тебя позвали в дом моих родителей, — сказала Ольга, и каждое слово падало, как тяжёлый камень. — Встретить Новый год. Семейный праздник. Тебя приравняли к члену моей семьи, Наташа. А ты взяла и нагадила мне в душу.

Наташа стояла, прижавшись спиной к косяку, и чувствовала, как подкашиваются ноги. Она не знала, куда девать глаза, не знала, что сказать, не знала, как защищаться. Потому что Ольга была права. Во всём.

— Стой! — Надя схватила мужа за руку. — Ты куда?

— За ней. На трассу. Она не могла далеко уехать, бензин у неё не полный. Я успею.

— Володя, ты не поедешь, — голос Ольги стал твёрже. — Там метель, ты сам говорил. МЧС. Ничего с ней не случится, она опытный водитель, она...

— Она баба, которая на эмоциях рванула в такую погоду! — рявкнул Володя. — Оль, ты что, не понимаешь? Она может застрять. Она может замёрзнуть. Она может...

Он не договорил. В прихожей послышались шаги — быстрые, тяжёлые. Денис спускался по лестнице, и лицо у него было такое, что Надя невольно отступила.

— Что случилось? — спросил он, оглядывая комнату. — Я слышал крики.

Все молчали. Ольга смотрела в пол. Надя — на него.

— Наташа уехала, — сказала она наконец. — В Москву.

Денис замер. В его лице что-то изменилось.

— Что? — переспросил он.

— Она уехала, — повторила Надя. — И не берёт трубку.

Он не сказал ни слова. Просто развернулся, схватил с вешалки куртку и вышел. Дверь хлопнула так, что задребезжали стёкла.

— Денис! — крикнула Ольга, бросаясь за ним. — Денис, вернись!

Но он уже заводил свою машину, и двигатель взревел так, будто это был не автомобиль, а зверь, которого выпустили на волю.

— Я поеду с ним, — Володя натянул шапку, сунул в карман фонарик.

Наташа ехала уже больше часа, когда поняла, что попала в ловушку. Снег валил так, что дворники не справлялись, превращая лобовое стекло в мутное, пульсирующее пятно. Метель усилилась. Сначала она просто валила — белая, густая, залепляющая глаза. Наташа включила дальний свет, но он только бил в стену снега, отражался, слепил. Пришлось сбавить до ближнего, ехать вслепую, на ощупь. Дорога сузилась до одной полосы, потом до колеи, потом колею замело. «Лексус» начал рыскать, заносить, и Наташа вцепилась в руль, чувствуя, как шины теряют сцепление с тем, что когда-то было асфальтом.

Она не знала, где свернула не туда. Может, на том повороте, где указатель был завален снегом. Может, чуть раньше, когда решила, что срезать через лес будет быстрее. А может, это было не решение, а паника — просто газануть, уехать как можно дальше от этого дома.