Первая затяжка, как всегда, оказалась самой крепкой. Дым медленно растворился в прохладном воздухе. Она прикрыла глаза.

Странно... В последнее время сигареты перестали приносить то спокойствие, за которым она к ним тянулась. Курила скорее по привычке. По памяти тела. Потому что так начиналось почти каждое утро последние десять лет.

Она сделала еще одну затяжку. И тут же едва заметно поморщилась. Табак вдруг показался слишком горьким. Наташа посмотрела на сигарету с легким недоумением.

— Совсем испортились...

Пробормотала она себе под нос. Докуривать не захотелось. Она затушила сигарету о край урны гораздо раньше обычного.

"Надо бросать"

Эта мысль приходила к ней каждую весну. И каждую осень. И после каждого тяжелого дежурства. Ничего нового.

Она поставила машину н сигнализацию и быстро перешла дорогу. За ее спиной стеклянные двери спортивного комплекса бесшумно разъехались в стороны, выпуская на улицу мужчину в темно-сером спортивном костюме. Он на ходу пил кофе из бумажного стакана, просматривая расписание тренировок в телефоне.

Университетская клиника располагалась в отдельном корпусе. Сюда приходили первокурсники за справками, преподаватели — на ежегодные осмотры, а половина сотрудников университета — просто пожаловаться знакомым врачам на жизнь.

Наташе предстояло пройти профосмотр. Она никогда не была поклонницей подобных мероприятий. Слишком хорошо знала, как устроена эта система. Десяток кабинетов, десяток подписей, бесконечные печати, половина вопросов задается по инерции, половина ответов никого не интересует. Но положено — значит положено.

Офтальмолог быстро проверил зрение. Оно было стопроцентным. Нарколог поинтересовался вредными привычками, мельком посмотрел на результаты анализов и поставил подпись, даже не подняв головы.

Психотерапевт оказался неожиданно разговорчивым.

— Жалобы на сон?

— Нет.

Она соврала.

Спала она действительно лучше, чем после увольнения, но до спокойного сна было еще далеко.

— Тревожность?

Наташа едва заметно улыбнулась.

— Я судебный медик.

Врач понимающе кивнул.

— Тогда этот вопрос снимается.

Через полчаса в обходном листе почти не осталось пустых строк. Оставался только кабинет гинеколога и терапевта.

Она остановилась у двери, прислонилась плечом к прохладной стене и машинально пролистала телефон. Сообщений не было. До начала первой пары оставалось еще больше часа.

Коридор жил своей жизнью. Где-то хлопнула дверь. Медсестра провезла тележку с историями болезней. Из соседнего кабинета доносился чей-то громкий смех.

— Дворецкая?

Медсестра выглянула из кабинета.

— Проходите.

Гинеколог оказалась женщиной лет пятидесяти с короткой стрижкой и тем самым выражением лица, которое бывает у врачей, заполнивших за жизнь тысячи медицинских карт.

Она бегло просмотрела обходной лист.

— Жалобы есть?

— Нет.

— Цикл регулярный?

— Да.

Ручка на секунду замерла над картой.

— Последняя менструация когда была?

Наташа уже открыла рот, чтобы ответить привычное: «В прошлом месяце». И вдруг замолчала. Врач подняла глаза.

— Не помните?

— Сейчас...

Наташа нахмурилась. Восьмое марта... Нет. Они тогда с Надей ездили в спа. Конец февраля? Она вдруг поймала себя на том, что действительно не знает. Никогда раньше ей не приходилось вспоминать такие вещи. Организм работал почти как часы. Не день в день, конечно, но настолько предсказуемо, что никаких приложений или отметок в календаре ей не требовалось.

— Наверное... из-за стресса сбилось, — больше себе, чем врачу, сказала она.

Та ничего не ответила. Только подняла взгляд поверх очков.

— Давайте сначала посмотрим. Проходите на кресло.

Наташа привычным движением забралась на кресло. Сколько раз за жизнь она видела такие кабинеты. Белые стены. Металлический лоток. Одноразовая пеленка, которая всегда неприятно шуршит. Ничего нового. Врач молча надела перчатки. Осмотр занял всего несколько минут. Потом она сняла их, выбросила в контейнер и, не торопясь, села за стол.

Что-то записала в карту. Слишком долго. Наташа терпеливо ждала.

— Наталья Сергеевна...

Она подняла глаза.

— Когда вы в последний раз делали тест на беременность?

Не было смысла волновать свое сердце долгим ожиданием, а Наташа никогда не отличалась терпеливостью. Поэтому сразу после пар она пошла в аптеку рядом с университетом с одной-единственной целью — купить тест на беременность.

На самом деле она могла бы заказать его домой. Могла бы зайти в другую аптеку. Могла бы вообще ничего не покупать еще несколько дней и убедить себя, что ХГЧ покажет отрицательный результат.

Но ждать Наташа не умела. Особенно когда дело касалось вещей, которые невозможно решить логикой.

Вторая половина дня выдалась теплой, почти летней. Солнце отражалось в стеклах университетских окон, а на тротуарах уже появились первые легкие тени от молодых деревьев. Студенты высыпали из корпуса небольшими группами, шумели, смеялись, спорили о каких-то контрольных.

Наташа шла среди них с ощущением, будто находится внутри чужой жизни. Она только что закончила лекции.

На первой студент третьего курса умудрился задать ей вопрос, на который она отвечала почти двадцать минут. На второй она поймала себя на том, что рассказывает слишком увлеченно и совсем забыла о времени. Это раньше было невозможно. Раньше она смотрела на часы. Теперь забывала о них. Странно.

Она свернула к аптеке. Небольшая, с зелено-белой вывеской, она находилась на первом этаже старого дома. Наташа заходила сюда уже несколько раз — за обезболивающим, пластырями, витаминами, которые Паша настойчиво рекомендовал всем преподавателям, будто ему доплачивали за их рекламу.

Сегодня ей было не до витаминов. Над дверью тихо звякнул колокольчик. Внутри пахло мятой, картоном и чем-то лекарственным — чистым, сухим, почти стерильным запахом. Наташа остановилась у витрины. Сердце вдруг забилось сильнее. Совершенно нелепо. Она ведь не на операции. Не в кабинете следователя. Не на месте преступления. Просто аптека. Просто коробочка.

Она подошла к фармацевту.

— Мне нужен тест на беременность.

Собственный голос показался ей чужим. Слишком спокойным. Фармацевт кивнула с такой будничностью, словно Наташа попросила аспирин.

— Есть несколько вариантов. Обычный или повышенной чувствительности с определением срока.

— Повышенной.

Ответ вылетел слишком быстро. Женщина протянула ей коробочку.

— Еще что-нибудь?

— Нет.

Наташа уже потянулась за кошельком, когда за ее спиной звякнул дверной колокольчик.

Она не обернулась.

— Добрый день, — сказал мужской голос.

И мир на мгновение остановился. Не потому, что она сразу узнала его. Сначала узнало тело. Плечи напряглись. Пальцы замерли на молнии сумки. Дыхание стало коротким. А уже потом мозг, медленно и мучительно, словно отказываясь принимать очевидное, произнес: Денис.

Сзади послышался звук закрывающейся двери. Денис подошел ближе. Он не сразу ее увидел. В руках у него была небольшая спортивная сумка. А сам он был одет в темно-серый спортивный костюм.

Денис остановился у соседнего стеллажа.

— Есть тейпы для запястья? — спросил он у второго фармацевта.

Наташа не обернулась. Она смотрела на банковский терминал и вдруг совершенно перестала понимать, что именно делает. Палец завис над экраном. Где-то справа женщина отсчитывала мелочь. За стеклом холодильника тихо гудел компрессор. Фармацевт что-то ответила Денису, но Наташа не расслышала.

Потому что услышала, как он снова произнес:

— Черные, обычные.

Господи. Он был здесь. В нескольких шагах. После всего. И в ее руке лежал тест на беременность. Наташа медленно выдохнула. Не оборачивайся. Можно просто заплатить. Выйти. Уехать. Никто ничего не узнает. Она уже протянула карту, когда Денис наконец поднял глаза. Узнал ее не сразу. Сначала увидел знакомый силуэт. Потом каштановые волосы. Потом профиль. Он замер. У него из головы мгновенно вылетело, зачем он вообще пришел в аптеку. Тейпы. Запястье. Тренировка. Все исчезло. Осталась только она — Наташа. Живая. Совсем рядом. На расстоянии вытянутой руки. Он несколько секунд просто смотрел. Она изменилась. Не настолько, чтобы он мог не узнать ее. Просто изменилась так, как меняются люди, когда переживают что-то, о чем не рассказывают. Каштановые волосы вместо белых. Каре. Другая одежда. Другое выражение лица. Но глаза остались прежними. И от этого у Дениса внутри что-то болезненно дернулось. Он машинально выпрямился.