Надя достала из холодильника бутылку брюта, а Наташа уже приготовила два бокала. Надя налила, и они подняли бокалы. Воздух на кухне, напоенный запахами праздничных блюд, казался особенно густым.

— Ну, давай, — сказала Наташа, глядя на подругу поверх края бокала. — Произноси тост. По такому случаю нужно что-то грандиозное.

— За нас, — просто сказала Надя, и в ее глазах отразилось все: и годы дружбы, и годы разлуки, и надежду на скорую встречу в новом месте. — За то, что ни километры, ни время нас не сломали. И за то, что впереди у нас еще куча всего интересного.

Женщины дружили с университетской скамьи. В те далекие годы, когда ни у одной, ни у другой не было за плечами ровным счетом ничего, кроме юношеского максимализма и пачки конспектов, они познакомились на аллее у института. Их, кажется, познакомил один из Надиных ухажёров, который вскоре канул в лету, а они остались. С тех пор их дружба пережила многое: бессонные сессии, первые сердечные раны, свадьбы, развод Наташи, переезды Нади. Но все так же была крепка, как гранитная плита, под которой покоились их общие секреты и воспоминания. Они дружили уже семнадцать лет. Семнадцать лет, которые превратили двух девочек в женщин, прошедших огонь, воду и медные трубы, но не утративших способности понимать друг друга с полуслова.

И сейчас, стоя на кухне с бокалами в руках, они были теми же студентками, тайком распивающими дешевое вино в общаге, и в то же время — взрослыми, умудренными опытом женщинами, знавшими цену и радостям, и потерям.

— Помнишь, как мы в общаге на подоконнике сидели и пакетированное вино пили? — Наташа с ностальгией улыбнулась, делая глоток уже настоящего, качественного брютта.

— Как же забыть, — фыркнула Надя. — А потом тебя тошнило от него в аквариум к председателю профкома. Дорогое было удовольствие.

Наташа кивнула, придвигаясь ближе.

— Он же у нас чемпионом был, — начала Надя, и ее лицо стало серьезным. — По Европе катался. Мастер спорта. А потом был турнир… и он мальчика приложил сильно. Да так, что у того сосуд в голове оторвался. Ну и умер парень, прям на ринге. После этого Дэнчик бросил бокс. Сжег все свои перчатки, медали куда-то припрятал.

— Охренеть, — все, что смогла произнести Наташа.

— Понимаешь, — вздохнула Надя, бессильно махнув рукой, — он с тех пор как с цепи сорвался. Шутит, дурачится, ведет себя, как последний балабол. А по ночам Ольга слышет, как он в спортзале бьет по груше. До седьмого пота. Пока руки не заболят. Как будто все еще пытается выбить из себя ту боль. Или наказать.

Наташа молча смотрела в свой бокал. Теперь Денис предстал перед ней в совсем другом свете. Его наглая ухмылка и мальчишеское бахвальство теперь казались не признаком глупости, а прочной бронёй, скрывающей старую, незаживающую рану. Каждое его «киса» звучало теперь как отчаянная попытка убедить самого себя, что жизнь — это сплошная шутка.

— Ну что, девчонки? Найдете, чем накормить простого работягу? Подъездная дорожка полностью расчищена.

Денис появился так внезапно, что женщины подпрыгнули на месте, словно школьницы, пойманные за сплетнями. Он стоял в дверях кухни, сметая с волос капли воды от снега, а его широкая улыбка была такой же ослепительной.

Наташа не смогла сдержаться — ее взгляд самопроизвольно скользнул по его рукам, по тому, как мышцы играли под закатанными рукавами фланелевой рубашки. Руки, которые когда-то отняли жизнь. А теперь они чистили снег и несли ее чемоданы.

— Садись, работяга, — улыбнулась Надя, поднимаясь со стула, ее взгляд на секунду задержался на Наташе, передавая молчаливое предупреждение. — Солянку?

— О, да! Твоя солянка — это что-то с чем-то! — парень потер замерзшие ладони и грузно упал на стул рядом с Наташей, от него пахло морозным воздухом и мужским потом. — Так, а ты, Натали, надолго к нам?

Он повернулся к ней, и его улыбка, казалось, была направлена только на нее, снова бросив невидимый вызов.

— Наталья Сергеевна, — поправила зачем-то она снова, и Денис с Надей громко рассмеялись, но в этот раз ее поправка прозвучала уже не так строго, а почти машинально, по привычке.

— Ой, Наталья Сергеевна! — смеясь, передразнила Надя, ставя перед Денисом тарелку с дымящейся солянкой. — Это ты там у себя, среди жмуриков, Наталья Сергеевна, а у нас Наташка. Или Натусик. Выбирай!

Денис, не отрывая взгляда от Наташи, взял ложку.

— А по-моему, киса — самое подходящее. Отражает суть. Колючая снаружи, а внутри... — он сделал паузу, и в его глазах вспыхнул озорной огонек, — еще предстоит выяснить.

— Денис! — Надя шлепнула его кухонным полотенцем. — Я тебя сейчас из-за стола выгоню. Совсем страх потерял!

— Да ладно-ладно, Надь! — засмеялся он, перехватывая орудие нападения. — Пошутить уже нельзя? Такая красивая женщина рядом сидит — грех не попробовать растопить этот лед.

— Шутник. Твои шутки уже все грани переходят, ну серьезно. — Надя покачала головой, но в уголках губ пряталась улыбка.

— Какие вы скучные, девчонки, — вздохнул он театрально, когда Наташа промолчала. — В конце концов, вам же не по пятьдесят. Можно и похулиганить немного.

Наташа сидела за столом с фейспалмом и ничего не комментировала, но ее плечи слегка подрагивали от сдерживаемого смеха. Эта наглая непосредственность была одновременно раздражающей и заразительной.

— Видишь, — Денис торжествующе обратился к Наде, — она даже не спорит. Значит, согласна с моей характеристикой. Колючая киска. Это прогресс!

— Ах ты бессовестный! — Надя снова замахнулась полотенцем, но в ее глазах прыгали смешинки. — Наташ, дай ему, наконец, отпор! Он совсем распоясался!

— Я, пожалуй, пойду отдохну, — Наташа поднялась, стараясь сохранить невозмутимость, хотя губы предательски подрагивали. — Шампанское ударило в голову.

— Как раз перед сном нужно хорошенько разогреться, — Денис тут же парировал, его взгляд скользнул по ее фигуре. — У меня как раз есть пара идей на этот счет.

— Денис! — ахнула Надя.

— Что? — он развел руками с видом невинной жертвы. — Я же о бане! Речь о бане! Или вы, женщины, о чем-то другом подумали?

Наташа закатила глаза и удалилась от греха подальше из кухни. Они родственники, пускай хоть поубивают друг друга.

— Ну, ты даешь, — покачала головой Надя, когда Наташа вышла.

Денис глупо ухмыльнулся, доедая солянку.

— А что? Мне кажется, мы прекрасно поладили.

Наташа быстро поднялась по деревянной лестнице и, свернув в свою комнату, тут же закрыла дверь на замок. Щелчок прозвучал необыкновенно громко в тишине коридора. Она прислонилась спиной к двери, слушая, как стучит ее собственное сердце. Казалось, Денис может заявиться в любой момент — наглый, уверенный, с этой своей улыбкой, которая отключала у нее все рациональное мышление.

«Идиотка, — прошептала она себе, закрывая глаза. — Совершенная идиотка».

Она глубоко вдохнула, пытаясь взять себя в руки. Запах старого дерева, воска и морозного воздуха, ворвавшегося в комнату через приоткрытое окно, немного привел ее в чувство. Она открыла глаза и осмотрелась. Комната была уютной, почти как в детстве у бабушки: лоскутное одеяло, пестрые занавески, полки с книгами, оставшимися еще от прошлых поколений.

Наташа порылась в чемодане и с отвращением выудила оттуда тонкую шелковую пижамку с глупыми имбирными пряниками. Единственная приличная вещь, которая случайно завалялась среди кружевного белья, купленного для того, другого, сорвавшегося отпуска. «Ну хоть не голой спать», — пробормотала она, натягивая скользкую ткань. Пижама оказалась короче, чем она помнила, едва прикрывая бедра, а тонкий шелк оставлял мало для воображения.

Она потушила свет и подошла к окну, больше по привычке, чем из любопытства. Во дворе, освещенном фонарем и бликами от гирлянд на снегу, показались две массивные фигуры. Парни, опершись на сноуборды, о чем-то оживленно спорили, жестикулируя. Потом появился Денис в своем оранжевом пуховике, как яркое пятно в синеве зимних сумерек. Он что-то крикнул, и спор мгновенно превратился в общий смех. Потом кто-то наклонился, и первый снежок полетел в Дениса.