Он открыл створку окна шире. В комнату сразу вошёл тёплый воздух, пахнущий влажной землёй и молодой листвой. С улицы донеслись голоса детей, чей-то смех, шум проезжающих машин. Он постоял так несколько секунд.

Десять недель. У него будет ребёнок. От Наташи. Мысль была настолько огромной, что сначала не помещалась в голове целиком.

А потом вдруг поместилась. И всё стало удивительно просто. Он обернулся.

— Ты уже решила?

Наташа напряглась.

— Ты собираешься его оставить?

Вопрос прозвучал настолько прямо, что она на секунду даже не поняла смысла.

— Что?

— Ребёнка.

Она молчала. Денис не отвёл взгляда.

— Ты собираешься делать аборт?

Наташа побледнела ещё сильнее.

— Я не знаю.

— Знаешь.

— Денис...

— Нет. Ты знаешь.

Наташа резко села. Комната качнулась, к горлу подкатила тошнота. Она вцепилась пальцами в край дивана, переждала несколько секунд. Плед сполз с плеча, но поправлять его она не стала. — Ты, наверное, знаешь все лучше меня. Какие у тебя идеи? — спросила она. — Родить. Она смотрела на него несколько секунд, не веря, что услышала именно это. Потом коротко рассмеялась — сухо, почти беззвучно. От нервов. От усталости. От абсурдности происходящего. — Конечно. — Я серьёзно. — Я тоже. — Наташ… — Ты вообще слышишь себя? — Прекрасно. — Ты понимаешь, что говоришь это женщине, которая никогда не хотела детей? — Понимаю. — Тогда зачем? Он остановился напротив неё. Между ними оставалось не больше шага, но сейчас это расстояние казалось огромным. — Потому что я хочу этого ребёнка. Наташа перестала улыбаться. — Ты хочешь… — Да. — Денис, ты даже не представляешь, о чём говоришь. — Представляю. — Нет. Не представляешь. Ты сейчас узнал и решил, что всё прекрасно. Ребёнок. Новая жизнь. Счастье. А беременность будет не у тебя. Тошнить по утрам будет не тебя. Тело изменится не у тебя. Рожать тоже не тебе. Каждое слово давалось ей всё тяжелее. Дыхание сбилось.

— Денис, скорее, мать твою! — Киса, я бы с радостью, но пробка. — Хочешь, чтобы я родила прямо в твоей машине? — Можем бросить машину, и я понесу тебя на руках. Наташа медленно повернула голову. — Ты предлагаешь нести по гололёду беременную женщину весом... — Не заканчивай эту фразу. — ...на двенадцать килограмм больше, чем до беременности? — Я хотел сказать, что ты прекрасна. — А я хочу сказать, что ненавижу тебя! Она вцепилась одной рукой в ремень безопасности, другой — в его предплечье. Денис поморщился, но промолчал. За последние сорок минут Наташа уже несколько раз призналась, что ненавидит его, его машину, весь мужской род и особенно человека, который придумал рожать детей именно таким способом.

Схватка отпустила. Она откинулась на спинку сиденья и шумно выдохнула. — Всё? — осторожно спросил Денис. — Да, я родила. Разворачивайся домой.

Он бросил на неё быстрый взгляд. — Денис, если ты сейчас скажешь, что надо дышать... — Не скажу. — ...я перегрызу тебе горло. — Я молчу. — Вот и молчи. Машины впереди сдвинулись на несколько метров. Денис тронулся, тут же снова затормозил и посмотрел на часы на приборной панели. Пять минут. Между схватками оставалось семь минут, иногда шесть. Врач велела ехать в роддом, когда интервал сократится до шести. В тот момент Денис был уверен, что они успеют. Роддом находился в пятнадцати минутах езды, сумки стояли в прихожей уже третью неделю, документы лежали в отдельной папке, маршрут он знал наизусть. Он не учёл только пятничный вечер, снегопад в ноябре и аварию на перекрёстке. — Позвони врачу, — сказала Наташа. — Я звонил пять минут назад. — Позвони ещё. — Она ждёт нас. — Пусть ждёт лучше. Денис набрал номер и включил громкую связь. Врач ответила почти сразу. Голос у неё был спокойный — настолько, что Наташе захотелось швырнуть телефон в лобовое стекло. — Какой интервал? — Пять минут, — ответил Денис. — Наталья, воды отошли? — Нет. — Давление внизу, желание тужиться есть? — Есть желание убить мужа. — Это не диагностический признак. Пока дышите, не паникуйте. Доедете. — Все говорят «не паникуйте», потому что сами не рожают, — пробормотала Наташа. — Я рожала трижды, — напомнила врач. — И, поверьте, в машине вы не родите. Скорее всего. — Что значит «скорее всего»? Но врач уже отключилась. Наташа уставилась на телефон, потом на Дениса. — Она сказала «скорее всего». — Чтобы ты не расслаблялась. — Я похожа на расслабленную? — Не то что бы. Впереди наконец замигали стоп-сигналы. Поток медленно пополз. Денис осторожно перестроился в соседний ряд. — Ты куда? — Тут быстрее. — Мы всегда едем по правой полосе. — Сейчас левая свободнее. — Через триста метров она заканчивается. — Я знаю. — Тогда зачем ты... Наташа осеклась и закрыла глаза. — Дыши.

Она распахнула глаза.

— Ты всё-таки сказал.

— Можешь перегрызть мне горло, когда отпустит.

— Обязательно.

Он протянул руку. Наташа схватила её так сильно, что ногти впились ему в ладонь.

— Господи, как же больно... — простонала она.

Денис мог решить почти любую проблему. Мог найти нужного врача, договориться о палате, купить лекарства, переставить мебель в детской четыре раза, потому что Наташе каждый раз казалось, что кроватка стоит неправильно. Он читал книги, ходил с ней на курсы, научился различать тренировочные схватки и тонус, знал, где лежат все документы и сколько бодиков нужно ребёнку в первый месяц. Но сейчас он ничего не мог сделать. Только вести машину и позволять Наташе ломать ему пальцы.

Наташа повернулась к окну. За стеклом мелькали фонари, витрины и торопливые прохожие. Где-то там продолжалась обычная жизнь. Люди возвращались с работы, покупали продукты, ругались из-за парковки, строили планы на выходные. А её жизнь снова делилась на «до» и «после». В первый раз — когда она увидела две полоски. Во второй — когда она услышала сердцебиение ребенка и поняла: если прервёт беременность сейчас, то всю жизнь будет думать, кем мог стать этот человек. Это не превратило её в счастливую будущую мать за один день. Она по-прежнему боялась. Злилась на собственное тело, плакала из-за анализов, отказывалась смотреть коляски, а потом среди ночи будила Дениса вопросом, не вреден ли ребёнку арбуз. На двадцать второй неделе она впервые почувствовала движение и так испугалась, что расплакалась. На двадцать третьей испугалась, когда малыш долго не шевелился, и полночи уговаривала его пнуть её хотя бы раз. Денис не говорил, что всё будет хорошо. Он просто был рядом. Каждый день, после каждого приёма, во время каждой бессонной ночи. Через четыре месяца Наташа сама предложила ему остаться на ночь. А еще через месяц — согласилась выйти за него замуж. Без белого платья, ресторана и сотни гостей. Они расписались утром в четверг, а вечером ели пиццу на кухне их новой квартиры.

— Приехали, — сказал Денис.

Перед ними светились окна роддома. Шлагбаум поднимался мучительно медленно. — Я сама вижу. Он подъехал к входу, заглушил двигатель и выскочил из машины. Пока обегал капот, Наташа уже отстегнула ремень и открыла дверь. — Не вставай. — А что мне делать? — Я принесу кресло. — Денис, я беременная, а не парализованная. Она выбралась из машины и тут же ухватилась за дверь. Началась новая схватка. Денис оказался рядом раньше, чем она успела позвать. Обнял за талию, второй рукой поддержал живот, как их учили на курсах. — Вот так. Дыши. На этот раз Наташа не стала угрожать ему смертью. Уткнулась лбом в его плечо и застонала. Из приёмного отделения вышла медсестра с креслом. — Рожать приехали? Наташа подняла голову. — Нет, просто поздороваться.

Декабрь в этом году выдался снежным. Не таким, как в прошлые годы — когда метель заметала трассы, валила деревья и заставляла людей сидеть по домам, вжимаясь в батареи. Нет, этот снег был правильным: пушистым, крупным, он мягко ложился на подоконники, серебрил крыши и хрустел под ногами.

Наташа стояла перед зеркалом в спальне и смотрела на себя. На ней было тёмно-синее платье — длинное, с открытыми плечами. Элегантное, спокойное. Она долго выбирала его в этом году.