Она стояла у крыльца, прислонившись спиной к деревянному столбу, и смотрела, как дым от сигареты смешивается с паром от дыхания, улетая куда-то в белесое небо. Солнце настырно лезло из-за облаков, но грело ровно настолько, чтобы не слепить глаза. Снег на ветках старой яблони у забора блестел, как дешёвая мишура.

Наташа вспомнила, как вчера вечером, когда все орали «С Новым годом!», она смотрела на эту яблоню и думала: «Интересно, она выживет после такой зимы?» Глупость, конечно. Деревья выносливее людей. У них нет свекровей, бывших мужей и лучших подруг с ядовитыми языками.

Она затянулась глубоко, почти до кашля, и выпустила дым через нос. В голове прокручивалась фраза Ольги: «Женщина без мужчины». Смешно. Как будто наличие мужчины автоматически делает женщину полноценной. Или, наоборот, отсутствие — ущербной. А если этот мужчина — инфантильный придурок, который только и умеет, что менять работу и пить пиво по пятницам? Если он молчит неделями, а когда говорит — несёт такую чушь, что хочется заклеить ему рот скотчем? Это считается «с мужчиной»?

Тимофей, например, был вполне себе мужчина. Кардиохирург, солидный, с квартирой в центре и машиной представительского класса. И что? Слился перед Новым годом эсэмэской. «Не могу. Сорри». Сорри, блин. Даже не позвонил Если бы он не повёл себя как последний кретин, сейчас не было бы ничего этого. Ни заснеженного дома, ни Надиной кухни с вечными салатами, ни Ольги с её материнскими амбициями, ни... его. Они бы грели бока где-нибудь на Майорке, пили бы неприлично много «Маргариты» и кувыркались бы на вафельном хлопке простыней в бунгало с видом на море. Всё было бы просто, понятно и без лишних нервов. Но Тимофей слился. И это было вполне ожидаемо.

Наташа встречалась с Тимофеем два раза в неделю. В субботу, когда его жена ездила с детьми за МКАД к бабушке. И ещё один из рандомных дней, когда у него якобы было ночное дежурство. Так прошёл год. Год в роли любовницы.

Не то чтобы Наташин моральный компас свернул куда-то не туда. Просто ей было глубоко всё равно. Она не собиралась уводить его из семьи, не претендовала на место его законной супруги и уж точно не строила планов на совместную старость. Тимофей отлично занимался сексом и отменно шутил. А женатые мужчины, как известно, обладают целым рядом неоспоримых преимуществ: они не приносят венерических заболеваний, не звонят по ночам с пьяными признаниями и не требуют эмоциональных вложений сверх оговорённого. Такой расклад Наташу очень даже устраивал.

Всё шло по накатанной. Суббота — отель на выезде из города, бутылка хорошего вина, пара часов разговоров ни о чём и секс, после которого она засыпала без задних ног. Иногда — среда, его «дежурство», на самом деле — та же самая схема, только без завтрака. Никаких «привет, как прошёл день», никаких совместных походов в кино, никаких «познакомь меня с друзьями». Идеально.

А потом случился Новый год. Тимофей обещал, что вырвется. Что жена с детьми улетает в Париж, а у него якобы срочные операции, которые он ну никак не может отменить. Наташа даже купила платье — то самое, красное, которое она надела вчера. Забронировала билеты. Отель. Всё оплатила, кстати, сама — чтобы без лишних обязательств.

И за три дня до вылета пришло это сообщение. «Не могу. Сорри». И тишина. Ни объяснений, ни звонка. Просто «сорри», как будто он отменял встречу в стоматологии.

Наташа тогда прочитала сообщение, посмотрела на чемодан, стоящий посреди комнаты, и вдруг... рассмеялась. Негромко, в кулак. Потому что это было так в духе всего этого года. Так в духе их «отношений». Никаких прав, никаких обязательств, никаких «почему». Просто удобно, просто секс, просто «пока».

А Денис... Она помотала головой, отгоняя мысли. Денис — вообще отдельная песня. Слишком молодой, слишком наглый, слишком... слишком. И мамаша его — та ещё акула.

Снег скрипнул за спиной, и Наташа обернулась. По сугробам к заднему дворику, смешно переваливаясь в Володиных огромных валенках, пробиралась Надя. Сверху на ней была надета какая-то нелепая горнолыжная куртка, явно с чужого плеча, и от этого вся конструкция напоминала пингвина в состоянии глубокой задумчивости.

— Я её убью. Просто убью, — выдохнула Надя, проваливаясь по колено и чертыхаясь. — А ты потом её вскроешь и подтвердишь мои догадки, что у этой стервы нет сердца.

Наташа не сдержала улыбки. Надя в гневе была явлением завораживающим — как торнадо, только в валенках и с желанием кого-нибудь придушить.

— Брось, Надин. Я знаю Ольгу уже не первый год. И давно привыкла к ней, — она сунула руки в карманы куртки, наблюдая, как пар от дыхания подруги смешивается с её собственным.

— Нет, Нат, — Надя ткнула в неё варежкой. — Одно дело, когда вы вдвоём, и она может себе позволить быть... Ольгой. И другое дело — когда вокруг куча людей. Это некрасиво. Это просто свинство.

— Я не обиделась, если ты об этом, — Наташа пожала плечами, но почему-то именно сейчас, когда Надя так яростно защищала её, защипало в носу. От мороза, наверное.

— А я в ярости! — Надя всплеснула руками, едва не потеряв равновесие. — Ты — моя гостья. А не её. И она не имеет права... Ой, всё. Не могу. Меня сейчас понесёт, и я пойду драть ей волосы.

— О, это я бы посмотрела, — фыркнула Наташа. — Давно не видела хорошей потасовки с участием дипломата и домохозяйки. Можно делать ставки.

— Поэтому, пошли в дом, — Надя схватила её за рукав куртки. — Будешь нас разнимать. Или просто стоять и делать умное лицо. Ты это умеешь.

Женщины весело рассмеялись. Наташа выкинула сигарету за забор, и они, взявшись под руку, побрели обратно к крыльцу, оставляя за собой цепочку следов.

Наташа вскинула брови. Внутри плеснулась едкая, почти злая мысль: «Женщина? Деточка, ты, наверное, даже к гинекологу ещё сама не ходишь, мамочка водит за ручку. Какая из тебя женщина? Тебе бы в куклы играть, а не в „женские разговоры“ с тётками под сороковник».

Но вслух она ничего не сказала. Просто смотрела — выжидающе, холодно, как смотрят на студентов-второкурсников, которые пришли пересдавать экзамен в третий раз и всё равно ничего не выучили.

— Можно я зайду? На минуточку.

Наташа хотела сказать «нет». Очень хотела. У неё даже рот открылся для этого короткого, ёмкого отказа. Но что-то во взгляде этой девчонки заставило её передумать.

— Заходи, — буркнула она и отступила вглубь комнаты, пропуская Катю. — Только быстро.

Катя зашла, огляделась. Комната была небольшой, но уютной — деревянная мебель, тяжёлые шторы, на кресле разбросана одежда, которую Наташа так и не удосужилась разобрать. На столике у кровати стояла недопитая бутылка минералки.

— Садись, — Наташа указала на край кровати. — Только быстро.

Катя послушно присела, сцепила руки в замок. Молчала. Смотрела куда-то в пол.

— Ну? — поторопила Наташа, теряя терпение. — Говори, что хотела. У меня, правда, времени нет.

Катя подняла на неё глаза. В них плескалось что-то странное — смесь решимости и неуверенности.

— Наталья Сергеевна, — начала она медленно, — я понимаю, что это прозвучит... ну, странно. Но мне очень нужна ваша помощь.

— Помощь? — Наташа вскинула бровь. — Ты уверена, что по адресу? Я не психолог, не акушер-гинеколог и не гадалка.

— Я тут подумала... — начала она и замолчала.

— Опасно, — прокомментировала Наташа. — Продолжай.

— Я просто… — Катя снова замялась. — У Нади как-то стремно просить. А мы с вами почти не знакомы. Наташа физически почувствовала, как её уровень цинизма зашкаливает. Сейчас будет просьба дать мудрый совет. Или одолжить платье. Или...

— У вас случайно нет... ну... этого? — Катя покраснела, опустила глаза.

— Чего «этого»? — Наташа уже начала раздражаться. — Ты можешь говорить прямо?

— Презервативов, — выпалила Катя и уставилась в пол.

Внутри Наташи что-то коротко замкнуло. Она смотрела на эту девушку, сидящую посреди её комнаты и с самым невинным видом просящую презервативы, и чувствовала, как кровь приливает к лицу.