«Это что сейчас было? — пронеслось в голове. — Она серьёзно? Она пришла ко мне, чтобы попросить резинки для себя и Дениса?»

— Что прости? — переспросила она, надеясь, что ей послышалось.

— Презервативы, — повторила Катя с невинным лицом. — Ну, резиновые изделия номер два. Контрацептивы. У вас такие есть?

— Слушай, — голос Наташи прозвучал на удивление ровно, хотя внутри всё кипело, — ты, наверное, ошиблась адресом. Я не аптека, не секс-шоп и не твоя старшая подруга, которая снабжает тебя средствами контрацепции. И вообще, тебе сколько лет?

— Двадцать четыре, — спокойно ответила Катя. — И я прекрасно понимаю, что прошу. Просто у нас с Денисом... ну, вы понимаете. Загородный дом, романтика. Я не хочу залететь, знаете ли. А у него, кажется, ничего нет. Я стесняюсь спросить.

«Стесняется она, — Наташа почувствовала, как в груди поднимается горячая, липкая волна. — А у меня спросить не стесняется!».

— Я просто подумала, что у вас, как у врача...

— Я патологоанатом, — перебила Наташа ледяным тоном.

Катя моргнула, но не сдвинулась с места. Сидела, как приклеенная, и смотрела на Наташу этими своими огромными глазищами олененка Бэмби, в которых сейчас читалась непонятная смесь надежды и... торжества? Наташе показалось, или девчонка действительно едва сдерживает улыбку?

— Я понимаю, — Катя вздохнула, — Просто думала, что у вас, наверное, есть. Вы же... ну... опытная.

«Она что, издевается?» — Наташа почувствовала, как внутри закипает настоящая, почти профессиональная злость. «Опытная. Боже, слово еще какое. Как будто я проработала в этой сфере двадцать лет и теперь даю мастер-классы».

Наташа смотрела на неё и думала: «Интересно, а она вообще понимает, что делает? Или это такая тонкая игра? Если да — мои аплодисменты, девочка та ещё актриса. Если нет — боже, храни нас всех от дурочек с невинными глазками».

— Подожди здесь, — выдавила она сквозь зубы.

Она подошла к своей дорожной косметичке, висевшей на спинке стула. Внутри всё кипело. Она начала копаться с таким остервенением, будто искала не презервативы, а улики для уголовного дела. Пальцы наткнулись на упаковку — да, были. Ещё с Тимофеем остались. «На всякий случай», — подумала она тогда. «Для непредвиденных обстоятельств».

«Непредвиденные обстоятельства, — горькая усмешка резанула изнутри. — Сидят сейчас на моей кровати, болтают ногами и ждут, когда я им личную жизнь обустрою. Мать Тереза, блин, нашлась. Раздатчица счастья молодым и перспективным».

Она вытащила упаковку — почти полную, между прочим, там ещё штук десять оставалось, с тиснёным логотипом какой-то крутой марки, которую Тимофей предпочитал («Дорогие, значит качественные», — говорил он, расстёгивая ремень) — и протянула Кате, стараясь не касаться её пальцев. Как будто эта девочка была заразной. Впрочем, может, так оно и было. Зараза молодости и бесстыдства.

— Держи. Только учти, — она сделала паузу, вкладывая в неё максимум сарказма, на который была способна, а способна она была на многое, — если ты не умеешь ими пользоваться, в инструкции есть картинки. Для особо одарённых. Там, правда, банан нарисован, но, думаю, разберёшься по аналогии.

Катя взяла упаковку, покрутила в руках, и на её губах заиграла едва заметная улыбка. Та самая, от которой у Наташи внутри всё закипело с новой силой.

— Спасибо, — пропела Катя. — Вы очень выручили. Я перед отъездом обязательно верну. Тем же количеством.

— Не надо, — отрезала Наташа. — Оставь себе. На будущее. Пригодится.

Катя спрятала упаковку в карман своего бежевого кардигана и направилась к двери. На пороге остановилась, бросила через плечо:

Впервые Денис увидел Наташу, когда ему было одиннадцать — их семья тогда только вернулась с Балкан, где работала мать. И вдруг — свадьба. Наташа позвала их всех. Тогда она была двадцатиоднолетней студенткой медицинского и выходила замуж за своего одногруппника. Ольга потом долго фыркала, что, мол, «по залёту». Оказалось — по любви. И с каким размахом.

Денис тогда еще не понимал, что с ним происходит. Просто стоял у стены, в тесном костюме, который кололся в подмышках, и не мог оторвать от неё глаз. Молодая. Чёрные волосы — густые, тяжелые, спадающие на спину. Белоснежное платье по фигуре, без лишних кружев, но так облегающее, что даже одиннадцатилетний мальчишка инстинктивно задерживал дыхание. Он за свои одиннадцать лет не видел таких невест. И таких женщин — тоже. Она смеялась — открыто, свободно, запрокидывая голову. Она танцевала — босиком, уже ближе к полуночи, под какую-то дурацкую попсу, которую взрослые почему-то считали классной, пила шампанское прямо из горла, когда никто не видел.

А ещё она украдкой кормила жениха с вилки, и он, этот долговязый парень в строгом костюме, смотрел на неё так, будто она была единственным человеком на всей планете. Денис тогда подумал: «Вот бы и на меня кто-нибудь так смотрел». Глупость, конечно. Ему было одиннадцать, он коллекционировал наклейки от жвачек и мечтал о собаке. Но почему-то запомнил.

Один раз она поймала его взгляд.

— Что ты так смотришь, бандит? — рассмеялась она, наклоняясь к нему. — Торт украсть собираешься?

Он покраснел до кончиков ушей. — Нет. — Правильно. Невесту сначала укради. Так интереснее.

Потом был Кипр. Ему — восемнадцать. Ей — двадцать восемь. С одногруппником у Наташи не сложилось. Но, к слову, как же ей шёл развод.

Наташа, лоснящаяся от масла для загара, стояла на палубе яхты и лениво поправляла мокрые плавки, потянув их выше по бедру. Мокрая ткань впивалась в блестящую кожу, липла, обрисовывая лобок и мягкие складки. А когда она развязывала лифчик, чтобы подставить спину солнцу, Денис замирал и забывал дышать. Он сидел на корме в наушниках и делал вид, что листает музыку, а сам краем глаза следил за каждым её движением. В какой-то момент, Наташа решила перевернуться с живота на спину и купальник сполз, обнажив край загорелой груди. Коричневая ореола — тёплая, чуть набухшая от жары и соли — выглянула наружу, всего на миг, но этот миг растянулся в вечность. Денис почувствовал, как кровь прилила к лицу, к шее, ниже…Он сидел на месте, боясь пошевелиться, ткань на шортах предательски натягивалась, терлась о головку, одно движение, и он бы сделал это в прямо в трусы.

Вечером они сидели под тентом. Наташа откинулась в шезлонге, вытянула ноги: узкие ступни, черный педикюр на длинных, аккуратных пальцах. В руке бокал вина. Разговор с Надей и Олей скатился к её последнему ухажёру. Наташа рассмеялась — низко, гортанно, по-женски нагло — и бросила, глядя куда-то в тёмное море:

— Да пошли они все на хер. Кончить я могу и без мужика.

Денис почувствовал, как лицо вспыхнуло огнём — от щёк до ушей. Кровь ударила вниз и скрыть это было уже невозможно. Поэтому, делая вид, что он ничего не слышал, а все еще слушал музыку в наушниках, он поспешил уйти в каюту.

Уже стоя в душе и стягивая шорты, мокрые от предэякулята, он был не в силах остановить воображение. Вот она одна в своей квартире. На ней этот мокрый белый купальник. Она стягивает трусы вниз, и они падают на пол с характерным шлепком сырой ткани. Вот она уже на кровати. Ложится на спину, широко разводит колени в сторону, узкие ступни упираются в матрас. Одна рука ложится на грудь — мнёт сильно, пальцы впиваются в кожу, тянет соски, пока они не покраснеют и не набухнут ещё сильнее. Другая рука скользит вниз: пальцы раздвигают губы, находят клитор и начинают тереть — мягко, кругами. Дыхание срывается, губы приоткрываются, из горла вырывается низкий, влажный стон. Потом она засовывает два пальца внутрь — глубоко, резко, бёдра поднимаются навстречу руке, живот дрожит, мышцы напрягаются волнами. Она доходит до края — выгибается дугой, пальцы замирают внутри, большой палец давит на клитор, и тело сотрясается в долгой, судорожной разрядке: тихо шипит сквозь зубы, ноги дрожат, мышцы пульсируют вокруг пальцев, пока оргазм не отпускает её полностью.