Это не вернуло ему жизнь. Не отменило тот вечер. Не стерло из памяти звук падения. Но впервые за много лет Денис понял: он не убил человека. Он нанес удар в бою. А человек, который отвечал за то, чтобы этот бой состоялся, сознательно нарушил правила. Вина Дениса от этого не исчезла полностью. Он всё равно иногда думал, что мог ударить слабее. Мог остановиться раньше. Мог сделать что-то иначе. Но теперь хотя бы знал правду. И, возможно, именно поэтому после истории с Наташей он начал тренировать.

Он учил мальчишек контролировать силу. Понимать, что настоящий боец — не тот, кто умеет ударить. А тот, кто знает, когда не надо. Наверное, поэтому он так яростно защищал их.

После той встречи в аптеке Наташа еще несколько дней продолжала парковаться возле спортивного центра. Именно поэтому Денис не придал значения первому утру, когда ее машины не оказалось. Он вообще старался не придавать значения Наташе. Это стало его новой привычкой. Не искать взглядом ее машину. Не смотреть в сторону университета. Не замечать, во сколько она обычно приезжает.

Но теперь, зная, что она практически под боком, было сложно оставить ее в покое. Денис сначала честно попытался. Целых три дня. Не смотрел в сторону университета. Не искал её машину на парковке. Не спрашивал у ребят, кто из преподавателей приходит в зал. Даже специально менял маршрут, когда видел знакомую машину через дорогу. Получалось примерно так же хорошо, как бросить пить кофе. То есть никак.

На четвёртый день он сдался. Не потому, что вдруг решил вернуть Наташу. Нет. Эту мысль он даже себе не разрешал. Просто хотел её увидеть. Хотя бы одним глазом. Убедиться, что она нормально выглядит. Что не похудела ещё сильнее. Что не ходит с этим своим выражением лица, будто весь мир лично задолжал ей объяснения.

В общем, ничего особенного. Совершенно нормальные причины. Денис даже сам себе поверил. Он кинул спортивную сумку на пассажирское сиденье, завёл машину и рванул по знакомому адресу.

Уже на полпути понял, что понятия не имеет, что скажет, если она действительно окажется дома.

— Прекрасно, — пробормотал он. — Стратегия уровня спецназа.

Но разворачиваться не стал.

У подъезда повезло: какая-то бабушка как раз открывала дверь своим ключом. Денис успел проскочить следом, придержал дверь и даже получил в ответ подозрительный взгляд.

— Здрасьте, — вежливо сказал он.

Бабушка ничего не ответила. Денис поднялся на нужный этаж. Встал перед знакомой дверью. И вдруг понял, что вся его блестящая операция закончилась.

Вот она — дверь. За ней — квартира Наташи. А дальше? Он сунул руки в карманы. Вытащил. Снова сунул. Посмотрел на часы. Потом на дверь. Только сейчас до него дошло, что Наташа вполне могла вообще не быть дома. Она работает в университете. Ведёт пары. Может, уже давно уехала. Может, вообще оставляет машину в другом месте. Может...

— Очкуешь? — тихо спросил он себя.

Затем усмехнулся.

— Нет.

Пауза.

— Немного.

Он прекрасно понимал, что сейчас выглядит как идиот. Стоит под дверью женщины, с которой несколько месяцев нормально не разговаривал, и ведёт внутренние переговоры с собственной совестью. В конце концов, он тяжело вздохнул и постучал.

Тишина.

Денис подождал. Постучал ещё раз. Из-за двери донёсся какой-то приглушённый звук. Он уже хотел постучать в третий раз, когда услышал:

— И давно тебя так колотит? — спросил он.

Денис осторожно накрыл её пледом, подтянул край к самому подбородку и только потом сел напротив, в кресло. Обычно он устраивался в нём вальяжно, закидывал ногу на ногу, отпускал какую-нибудь колкость, словно боялся задержаться в серьёзности дольше пары минут. Сейчас сел иначе — чуть подавшись вперёд, уперев локти в колени.

— Несколько дней, — ответила Наташа.

Денис смотрел на неё внимательно, без обычной насмешки. И от этого взгляда ей делалось ещё неуютнее. С шутками она умела справляться. На шутку можно было ответить колкостью, отмахнуться, перевести разговор. Его серьёзность лишала её защиты. — Я так понимаю, тест оказался положительным? Наташа на мгновение закрыла глаза. — Да. Она отвела взгляд к окну. Ответ повис между ними. Короткий. Обычный. Всего одно слово. Но после него квартира вдруг стала другой — слишком тихой, тесной, наполненной тем, что уже невозможно было не замечать.

Денис медленно откинулся на спинку кресла. Кожа негромко скрипнула под его весом. Он вспомнил маленькую коробочку в её руках. Тогда, в аптеке, первой в голову ударила самая примитивная и самая болезненная мысль: у неё кто-то есть. Другой мужчина. Кто-то, кто появился после него. Кто-то, кому она теперь улыбается, с кем проводит вечера, кого впускает в эту квартиру. Кто-то, кто, возможно, уже знает, как она засыпает, уткнувшись носом в подушку, как морщится от слишком сладкого кофе, как молчит, когда ей страшно. Он тогда сам себя за это возненавидел. Потому что не имел права ревновать. Сам ушёл. Сам решил, что больше не станет вмешиваться в её жизнь. Сам оставил её одну, убедив себя, что так будет правильно. Но сердце не интересовали правильные решения.

Потом, когда первые эмоции улеглись, а в голове стало чуть тише, Денис заставил себя подумать. Он знал Наташу. Иногда ему казалось — лучше, чем она сама. Знал, как она относится к детям, к семье, к разговорам о будущем. Она никогда не мечтала о большой квартире с детской, о коляске, о выборе имени. Не задерживалась у витрин с крошечными комбинезонами, не умилялась младенцам в чужих руках. Наоборот — она очень жестко заявила, что никогда не захочет детей. Поэтому он и не стал бороться. Просто ушел. Он любил Наташу, казалось, всю жизнь. Но не смог смириться с тем, что его женщина никогда не захочет построить с ним семью.

И потому, все обдумав, Денис довольно быстро пришёл к единственному выводу, который теперь казался очевидным. Если Наташа беременна, то ребёнок его...

Она, скорее всего, уже решила, что будет делать. Денис тяжело посмотрел на неё.

— И когда ты хотела мне об этом сообщить?

Наташа молчала. Ей хотелось сказать о многом. Что он и так слишком много времени потратил на неё. Что она не собирается привязывать его к себе ребёнком. Что он имеет право жить своей жизнью. Что у него есть работа, его семья. А ещё — Ольга. Господи, одна мысль о том, что она может стать хоть каким-то образом частью этой семьи, заставляла Наташу внутренне содрогаться. Породниться с Ольгой. Даже так. Даже через ребёнка. Для Наташи это было почти равносильно моральной смерти. Она глубоко вдохнула.

— С чего это я должна тебе рассказывать?

Денис чуть прищурился.

— Не держи меня за идиота. Я прекрасно понимаю, чей это ребёнок.

Она резко посмотрела на него.

— Прекрасно понимаешь?

— Да.

— Откуда такая уверенность?

— Потому что я помню, что между нами было.

Наташа отвела глаза. Он сказал это совершенно спокойно. Без намёка на сомнение. Без желания услышать подтверждение. Просто констатировал факт. Денис поднялся. Несколько секунд стоял у окна, засунув руки в карманы. Потом медленно повернулся.

— Срок какой?

— Небольшой.

— Сколько?

— Десять недель.

Когда Наташа произнесла это вслух, все стало настоящим. До этого она могла прятаться за словами «тест», «анализы», «беременность», даже за врачебным «маленький срок». Но десять недель уже не звучали как случайность или ошибка. Это было время. Десять недель, которые кто-то прожил внутри неё, пока она продолжала ходить на работу, читать лекции, отвечать на письма, ругаться с собой по ночам и делать вид, что ничего не происходит.

Теперь ещё один человек знал, что внутри неё уже два с лишним месяца живёт новая жизнь.

Денис молчал. Просто стоял и смотрел на неё. Потом его взгляд медленно опустился к её животу. Там пока ничего нельзя было увидеть. Плоский живот под домашней футболкой, складки пледа. Но смотрел он теперь совершенно иначе — так, словно за тонкой тканью скрывалось что-то хрупкое и невероятно важное.