— Да, Сергей Михайлович, — сразу ответил Дэн

— Добрый день, Денис. Есть пять минут?

По голосу стало ясно — день добрым не был.

— Конечно.

— Я только что закончил разговор с людьми инвестора, — начал юрист. — Они официально подтвердили расторжение соглашения.

— Уже в курсе.

— Это не главная проблема.

Денис молча выпрямился.

— Сегодня утром сразу в несколько ведомств поступили запросы по вашей компании.

— Какие запросы?

— На первый взгляд — совершенно обычные. Сведения о структуре владения. Документы по интеллектуальной собственности. Использование зарубежной облачной инфраструктуры. Договоры с иностранными подрядчиками. Список сотрудников, имеющих административный доступ к серверной инфраструктуре.

Денис нахмурился.

— И что?

Юрист продолжил.

— Сами по себе эти запросы абсолютно законны. Но их не должно быть столько одновременно. И уж точно не через несколько часов после выхода инвестора.

— Это проверка?

— Пока нет. Но если сейчас появится потенциальный покупатель вашего приложения, он первым делом начнёт юридическую проверку компании. И увидит эти запросы. После этого стоимость проекта станет равна нулю. Ни один фонд не войдёт в компанию, вокруг которой возникают подобные вопросы.

— Нам что-нибудь грозит?

Пауза длилась слишком долго.

— Пока — нет. Но складывается впечатление, что кто-то очень не хочет, чтобы вы нашли нового инвестора. Именно это меня беспокоит больше всего.

После разговора Денис ещё долго сидел перед выключенным монитором.

Потом машинально открыл реестр судебных дел. Ничего. Новостей не было. Открыл корпоративную почту. Ничего. Но чувство опасности не исчезало. Оно становилось только сильнее.

Ближе к обеду Денис приехал сюда. Сложить вещи. Потому что если разваливается всё остальное, хотя бы это он должен закончить сам. Без истерик и сцен. Без чувства, что Наташа теперь обязана остаться рядом только потому, что ему плохо.

Нет. Этого он не допустит никогда. После ринга он давно понял одну простую вещь. Человек, которого любишь, не должен жить под тяжестью твоих проблем.

Он посмотрел на Наташу. Она стояла напротив. Уставшая. Растерянная. Если бы он только знал. Что примерно в то же время, когда он говорил с Лебедевым, её начальнику принесли папку с жалобами, которых ещё неделю назад не существовало.

Наташа так и не узнала, почему на самом деле Денис в тот день собрал вещи и ушел. Даже спустя месяцы она иногда возвращалась к тому разговору. Прокручивала его в голове почти пословно. И всякий раз находила новый смысл в его фразах. Или придумывала его. Иногда ей казалось, что он действительно разлюбил. Иногда — что просто испугался. Иногда — что она сама все разрушила. Правду не знал никто. Даже они сами.

Жизнь медленно приходила в себя после урагана по фамилии Власовы. Только теперь она напоминала город после наводнения. Снаружи всё будто стояло на своих местах. А внутри многое уже никогда не станет прежним.

Наташа часто виделась с Надей. Они пили кофе, выбирались в кино, обсуждали работу, глупые сериалы и последние сплетни. Только одно имя между ними словно оказалось под негласным запретом.

Надя ни разу не спросила, звонил ли он. Не рассказывала, как у него дела. И сама избегала любых разговоров о племяннике. Лишь однажды, будто случайно, бросила:

— Денис же на Бали так и не вернулся.

Наташа подняла глаза.

— А где он?

— Здесь.

И больше ничего не сказала. Наташа не стала расспрашивать. Хотя вопросов было столько, что их хватило бы на целую жизнь. Она вообще перестала задавать вопросы, на которые боялась услышать ответы.

После увольнения возвращаться в бюро судебно-медицинской экспертизы ей больше не хотелось. Она долго убеждала себя, что скучает по работе. По секционной. По характерному запаху формалина. По холодной стали инструментов. Но однажды честно призналась себе: она скучает не по работе. Она скучает по жизни, которая у неё была. А это совсем разные вещи.

За годы в судебной медицине Наташа научилась слышать мёртвых. Каждая ссадина, каждый кровоподтёк, каждый перелом рассказывали свою историю. Но в какой-то момент она с удивлением поняла, что живые стали интересовать её гораздо больше.

Не то, как человек умер. А то, почему жил именно так. Почему любил. Почему терпел. Почему уходил. Почему молчал тогда, когда нужно было говорить.

Поэтому новое место в бюро она даже не стала искать. Вместо этого набрала номер человека, которого когда-то любила совсем другой любовью.

Она позвонила бывшему мужу. С Пашей они расстались давно. Настолько давно, что боль успела стать воспоминанием, а обиды — потерять свои острые края.

Когда-то им казалось, что развод перечеркнул все хорошее, что между ними было. Они долго учились жить отдельно, не оглядываясь друг на друга. Потом — здороваться без напряжения. Потом — смеяться над старыми историями. Со временем угли любви догорели, а вместе с ними погасла и ненависть.

Осталось что-то гораздо спокойнее. Два человека, которые слишком хорошо знали друг друга, чтобы становиться чужими. Иногда они созванивались. Иногда случайно пересекались на медицинских конференциях. Раз в несколько месяцев могли выпить кофе и разойтись.

Павел никогда не пытался вернуть Наташу. Не намекал. Не проверял, есть ли у нее кто-то. Не лез в ее личную жизнь. Любовь, которую он когда-то к ней испытывал, постепенно перестала быть любовью мужчины к женщине.

Для него Наташа давно перестала быть бывшей женой. Она стала одним из лучших судебно-медицинских экспертов, которых он знал. И человеком, которому он без колебаний доверил бы учить будущих врачей.

Именно поэтому каждый раз, когда они виделись, Паша почти неизменно говорил:

— Если однажды устанешь от бюро, приходи ко мне. У нас всегда найдётся кафедра для хорошего преподавателя.

Она неизменно улыбалась и качала головой.

— Мне рано.

— Это ты так думаешь.

— Нет, Паш. Я еще нужна в морге.

И он больше не спорил. Ждал. Почему-то он был уверен, что однажды она сама ему позвонит. И, как оказалось, был прав.

Паша ответил после второго гудка.

— Наталья Сергеевна?

Наташа невольно улыбнулась. Раньше Паша говорил быстро, проглатывая окончания, будто боялся не успеть высказать очередную мысль. Теперь каждое слово звучало размеренно, с той неторопливой уверенностью, которая появляется у людей, привыкших, что их не перебивают.

— Даже так?

— Конечно. В рабочее время ты исключительно Наталья Сергеевна. Вдруг разговор записывается.

— Паранойя тебе не к лицу.

— Это не паранойя. Это административный опыт.

Наташа слегка улыбнулась, накручивая шнурок от толстовки на указательный палец.

— Здравствуй, Паш.

— Что случилось?

— Почему обязательно что-то случилось?

— Потому что ты никогда не звонишь просто так.

Она провела ладонью по лицу.

— Твое предложение еще в силе?

— Если ты решила вернуть меня, то вынужден отказать. Жена будет сильно против.

— Самовлюбленный дурак.

— Узнаю Дворецкую.

Она скривилась, как будто сама фраза причиняла ей физическую боль:

— Я по поводу работы.

Паша медленно потер подбородок. Когда-то, много лет назад, он был худым, нескладным аспирантом, который постоянно забывал вовремя стричься, пил литрами кофе и носился между кафедрой и дежурствами. Теперь все было иначе. Седина едва заметно тронула виски. Плечи стали шире. Движения — экономнее. Он давно перестал суетиться. Ректор не имеет права суетиться. Если руководитель нервничает, начинают нервничать все остальные.

— Так, — коротко сказал Паша. — Это уже интереснее.

— Меня уволили.

— Понятно...

Он снял очки, устало потер переносицу и снова посмотрел в окно кабинета. Во дворе университета куда-то спешили студенты. Молодые. Шумные. Совершенно уверенные, что впереди у них целая жизнь.