— Ты сейчас рекламируешь мне Войцеха? — прищурилась Стефа. — Он же тебе не нравился?

— Ну не то чтобы прямо не нравился. Просто я не до конца ему доверяла.

— А теперь, значит, доверяешь? — хмыкнула Стефа.

— Теперь — да. И тебя бы я ему тоже доверила, имей в виду.

Стефа не стала спорить. Ясно же, что возвращение к жизни любимого человека кого хочешь переубедит. Да и история с тетей Галей добавляет Войцеху очков. Лиля права, ему можно доверять. Хотя это вовсе не значит, что он ничего не скрывает.

Она действительно хотела проветриться и для этого планировала пойти на крышу. А еще она нуждалась в завтраке. Пожалуй, это можно совместить. Стефа нашла в хлебнице свежий хлеб из “Булочек” и сделала горячие бутерброды с сыром и колбасой. Такие, какими частенько питалась в прошлой жизни до того, как Войцех стал баловать их кулинарными шедеврами. Кроме того, она достала из кухонного шкафа старый советский термос, который заприметила у Василины, и заварила в нем крепкий сладкий чай. Отличный набор для пикника на крыше.

Стефа завернула бутерброды в бумагу, захватила термос и отправилась на крышу. А там, усевшись на парапете, развернула промасленную бумагу, достала еще теплый бутерброд, налила чай в крышку термоса. Отличный завтрак с видом на город. То, что нужно после такой сумбурной ночки.

Хотя Стефа больше смотрела на небо, чем на город. Прихлебывая чай и кусая бутерброд, она следила глазами за облаками. А там было на что посмотреть. На голубом небе темно-сизые пузатые грозовые тучи, подсвеченные солнцем, смешивались с кипенно-белыми кучевыми облаками. Эта постоянно меняющаяся небесная картина притягивала взгляд, заставляя позабыть обо всем остальном.

— Приятного аппетита, — Стефа одновременно услышала голос и почувствовала прикосновение рук, сжавших ее плечи. — Знакомый термос. Кажется, я купил его где-то в семидесятые. Может, в самом начале восьмидесятых.

Стефа дернулась от неожиданности, но Войцех крепко держал ее за плечи. Наверняка, специально, чтобы она не грохнулась с испугу.

— Ты меня напугал, — все-таки сочла нужным сообщить Стефа. — И почему ты не в кофейне?

— Там как раз временное затишье. Решил вот подняться, проветриться.

— Прямо как я, — улыбнулась Стефа. — Будешь? — в порыве солидарности и великодушия она протянула ему бутерброд.

— Буду, конечно, — он торопливо схватил бутерброд, будто она могла передумать и сразу откусил чуть ли не половину.

Войцех устроился на парапете рядом со Стефой, свесив ноги вниз. Они сидели в уютном молчании, глядя вдаль и время от времени, по очереди делая глотки из одной кружки. Стефа не забыла про свои многочисленные вопросы, просто решила отложить их на другое время.

— Небо, — мечтательно проговорил Войцех. — Мне так его не хватало! Знаешь, какое небо я больше всего люблю?

Стефа отрицательно помотала головой.

— Такое, — он кивнул на небосклон. — С тучами, облаками и солнцем, когда невозможно понять, то ли сейчас оно окончательно затянется и разразится гроза, то ли, наоборот, очистится, разогнав тучи. Но прекрасен именно этот момент, когда ничего не ясно, и все возможные вероятности сходятся вместе и существуют в одно и то же время. Это так похоже на жизнь. Как же я скучал по всему этому!

— Скучал где? — Стефа не удержалась от вопроса.

— Там, куда меня зашвырнула Василина.

— А где это?

— Я и сам точно не скажу. Наверное, в словаре эзотериков найдутся подходящие термины: астрал, тонкий план или что-то еще. Но по мне больше всего подойдет страшное слово “небытие”.

— Ты помнишь, как там было? — каждый новый вопрос Стефа задавала с осторожностью, боясь разбередить тяжелые воспоминания.

— Смутно, — признался он. — Это как сон. Пока ты внутри, он — единственная реальность. Ты чаще всего даже не понимаешь, что находишься в ловушке, живешь по странным законам того мира, считая их нормальными. Думаю, часть меня всегда знала, что я в плену и пыталась вырваться, но другая играла по правилам той странной реальности. Помнишь, Немигу — настоящую и призрачную?

Стефа кивнула.

— Думаю, со мной было что-то похожее. Только река добровольно ушла в пространство своих снов, оставив реальности лишь малую часть, а меня зашвырнули туда целиком, с потрохами, не дав никакого выбора.

— Мне жаль, — она осторожно коснулась руки Войцеха.

— Ничего, — он улыбнулся и накрыл ее ладонь своей. — Все позади. Теперь я здесь.

Он встал и протянул руки Стефе. А та, как зачарованная вложила в них ладони. По всему телу пробежала волна мурашек. Такими накрывает от любимой музыки или трогательной сцены в фильме.

— Знаешь, — Войцех говорил тихо, но несмотря на разошедшийся ветер Стефа отчетливо слышала каждое слово. — По большому счету я ни о чем не жалею.

— Неужели тебе не жаль тридцати упущенных лет?

— В каком году ты родилась? — неожиданно спросил он.

— В девяностом, — ответила Стефа.

— Значит, когда я исчез, тебе было два года. Или даже меньше. Представляешь, как долго мне бы пришлось ждать?

Теперь Стефа была благодарна ветру, который заглушал гулкий стук ее сердца.

— Да ты бы даже не знал о моем существовании, — она смотрела на небо, потому что от пристального взгляда зеленых глаз Войцеха кружилась голова.

— Вот именно! И мог бы никогда не узнать, сложись все иначе.

Он склонился над ней. Теперь его лицо было так близко, что не смотреть в колдовские глаза было невозможно. Войцех отвел рукой прядь волос, которую ветер швырнул ей в лицо, заправил за ухо и коснулся губами ее виска.

— Стеша, — в его голосе слышалась бесконечная нежность. — Если ценой встречи с тобой было заточение длиной в тридцать лет, то я не жалею, что заплатил ее.

Час расплаты

Небо потряс удар грома, безнадежно разрушив романтику момента. Стефа вздрогнула от неожиданности. И когда только тучи успели окончательно затянуть небо? Кое-где между ними еще пробивались солнечные лучи, но было ясно, что дождя не миновать.

— Пойдем-ка вниз, Стеша. Будет гроза.

— Ну и отлично, — Стефе не хотелось спускаться. — Зачем пропускать первую весеннюю грозу?

— Но мы промокнем.

— И что? Велика беда. Потом высохнем, — она поймала себя на том, что ей нравится говорить “мы”.

— Ты забыла про молнии. Здесь, на крыше, они опаснее, чем внизу, — Войцех почему-то продолжал упорствовать.

— Ты же колдун, — Стефа тоже стояла на своем. — Разве тебе трудно отвести молнии? Я видела на что ты способен.

— Мне лестно, что ты готова полностью на меня положиться, и все же нам надо вернуться. Мне неспокойно. Такое состояние накрывает меня довольно редко, и поверь, к нему стоит прислушаться.

— Тогда ты спускайся, а я останусь. Совсем немного постою под дождем, а потом тоже вернусь. Обещаю.

— Я не оставлю тебя одну в грозу, — обреченно вздохнул Войцех.

Дождь не заставил себя ждать. На нагретый солнцем рубероид упали первые крупные капли. С каждой секундой их становилось больше, и вот уже полноценный ливень барабанил по крыше. Стефа вскинула руки и закружилась в потоках дождя совсем как в детстве, когда они с подругами специально выбегали “отмечать” первую майскую грозу — предвестницу грядущего лета.

Войцех стоял, скрестив руки на груди, и смотрел на нее с насмешливой нежностью.

— Эй, не стой столбом, — Стефа схватила его за руку и потянула на себя. — Давай танцевать.

— Разве я могу устоять, когда ты просишь? — он обнял ее за талию и закружил в вальсе, аккомпанементом к которому служил шум дождя с яркими аккордами громовых раскатов.

Вдруг очередная молния ударила так близко, что ослепила их, а от прогремевшего вслед за этим грома заложило уши. Войцех схватил Стефу и прижал к себе.

— Пошли вниз, быстро, — теперь его тон не допускал возражений. — Это было предупреждение, и надо быть идиотами, чтобы его не понять.

Стефа не стала спорить. Во-первых, она сама испугалась, а во-вторых уже получила от этой грозы все, что хотела. А теперь ее вполне устроит теплый душ, сухая одежда, горячий чай и… Войцех рядом.