— Заклинаю тебя! — Лиля молитвенно сложила руки, вперив взгляд в безжизненно—черный монитор. — Оживи! Пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста! Мне очень нужно отправить эти документы до обеда.

Служебный комп, явно заставший времена Большого Взрыва, далеко не всегда снисходил к молитвам помощника главного бухгалтера, но на этот раз Лиля была особенно убедительна. Черный монитор мигнул и начал лениво загружаться.

Отлично! Не придется тащиться к системщику Петьке. Тот, конечно, всегда рад помочь, только не бескорыстно. А снова пить дрянной кофе в компании неприятного типа Лиле вовсе не улыбалось. Мужское внимание она любила и ценила, и чем больше ей становилось лет, тем сильнее возрастала ценность такого внимания. Но для того, чтобы радоваться заигрываниям неопрятного скуфа она была все еще слишком молода. К счастью, удалось отправить отчеты и без его помощи. Но надо в очередной раз поднять вопрос о новом компе, так больше продолжаться не может.

Словно призванная ее мыслями в кабинет вошла Надежда Геннадьевна — солидная дама, сам вид которой внушал трепет и служил воплощением канонического образа главбуха.

— Надежда Геннадьевна, — обратилась к ней Лиля. — Пусть уже комп заменят. Опять с десятой попытки включается.

— Не ко мне вопрос, — флегматично отозвалась главбух.

— Не к вам, да, — обиженно вскинулась Лиля. — Все вопросы будут ко мне, если что-то не будет сделано вовремя.

— Самарина, у тебя ноутбук дома есть? — Надежда Геннадьевна тяжело опустилась в кожаное кресло, такое же массивное и солидное, как она сама.

— Не вижу связи, — насупилась Лиля.

— А она есть. Приносишь из дома ноутбук и работаешь с него. В порядке исключения попросим системщиков установить тебе удаленный доступ. Зато работать сможешь и дома.

— Ага, — зло прищурилась Лиля. — Я прямо мечтаю работать дома. Тут, можно подумать, недорабатываю.

— Ну и язва же ты, Лилька, — главбух покачала головой, отчего накладной шиньон из искусственных волос опасно затрясся. — Язва и скандалистка. Не зря от тебя муж ушел.

— Это я — скандалистка?! — Лиля вскочила, случайно задев рукой чашку с остывшим кофе.

Злополучная чашка упала максимально неудачно, разом залив не только все документы на столе, но и клавиатуру компа, ставшего яблоком раздора.

— Совсем сдурела?! — Надежда Геннадьевна тоже встала, поднявшись с кресла с грациозностью разъяренной медведицы. — До ночи у меня будешь сидеть копии делать! А за компьютер из премии твоей вычтем.

Жгучее чувство вины уступило место не менее жгучему гневу.

— Из моей премии вычтете за списанный с баланса комп? Да он старше вас!

А вот это уже грубая тактическая ошибка. Надежда Геннадьевна, как и почти любая женщина за пятьдесят, такого спустить не могла.

— Еще одно слово и положишь мне заявление на стол! — проревела она.

— Да и я и без слов положу! — Лиля поняла, что терять нечего. — Чего это ради я буду такое терпеть? Я себя не на помойке нашла.

— Ты себя там найдешь через пару месяцев, если мозги не включишь, — несмотря на багровый цвет лица, голос главбуха звучал чуть спокойнее, как будто та пыталась пойти на примирение в единственной доступной ей манере. — Кончай дурить, Лилька!

— Мне надоело! Обращаетесь со мной, как с девочкой на побегушках, никакого карьерного роста, даже компа нормального допроситься не могу, — она решила разом высказать все претензии.

— Какой тебе карьерный рост, Самарина? — издевательскому смеху главбуха уступало даже ржание боевых лошадей. — Высококвалифицированным специалистом себя вообразила? Да я тебя здесь по доброте душевной тут шестой год держу, ошибки за тобой исправляю, учу тебя дуреху. И где благодарность? Хамишь, имущество портишь, еще и требуешь чего-то. Оборзела ты не в меру, смотрю. Давай-ка за ум берись, а то и правда, вылетишь отсюда как ведьма на метле.

— И вылечу!

После того, что в запале наговорила главбух, остаться — значит предать остатки собственного достоинства.

— В отдел кадров залети по дороге! — рявкнула Надежда Геннадьевна, поняв, что миром дело решить все равно не получится. — И про две недели не забудь!

— Обойдешься! — прошипела себе под нос Лиля, решительным шагом направляясь по коридору к кабинету кадровички. — Две недели я проведу на больничном за ваш счет. Блин, ну как же так? А ведь когда я делала расчет, выходило, что доход вырастет. Хреновый из меня нумеролог.

— Призываю тебя! — Варя нарочито громко сыпала корм в кошачью миску. — Петроний, выбирайся и иди… — она глянула на старые часы на стене, — полдничать.

Но коварный кот не желал ни трапезничать, ни выбираться. По-хорошему злиться стоило не на Петрония, а на тетю Галю отхлеставшую вчера несчастного кота газетой за то, что тот стащил колбасу с ее бутерброда, пока она курила на балконе. А вот нечего курить и оставлять свою колбасу без присмотра. И вообще тетя Галя слишком уж привыкла не церемониться ни с животными, ни с людьми. Тяжелее теткиного характера только ее рука с газетой.

Варя вздохнула и попыталась себя утешить тем, что ее дорогой котик с нежной и ранимой душой рано или поздно проголодается и выйдет. А пока, чтобы утешиться, стоит поесть самой. В ее личном рейтинге утешительной еды лидировали горячий шоколад и коричные булочки со сливочной помадкой. Еще, само собой, мороженое, но в середине марта согревающие вкусняшки все еще выигрывают у охлаждающих.

В умении радовать и баловать себя Варя не знала равных. Это была наука, в которой она заслужила докторскую степень и звание академика. К примеру, горячий шоколад в ее исполнении всегда был именно горячим шоколадом, а не жиденьким какао. Вот и сейчас густая темная жидкость в маленькой кастрюльке услаждала взгляд, а аромат стоял такой, что впору смягчить каменное сердце тети Гали. Стоит ей предложить, наверное. А заодно мягко поднять тему уважения ко всем членам семьи, к каковым Азазелло, несомненно, относится.

Словно призванная ее мыслями в кухню вошла тетка в старой разношенной футболке и спортивных штанах.

— Теть Галь, горячий шоколад будете? — Варя старалась говорить как можно приветливее, давая понять, что не злится за кота.

— Шоколад, Варька, должен быть холодным и легко ломаться. А эти ваши буржуйские штучки не по мне. Да и ты бы дурью не маялась. Лучше бы суп на обед сварила.

— Для супа мяса нет, — вздохнула Варя, огорченная переводом темы в крайне нежелательное русло.

— Как это нет? — насторожилась тетка. — Я ж вчера еще курицу из морозилки достала.

— Теть Галь, ваша курица с костями! — Варя страдальчески наморщила нос. — Вы же знаете, что я готовлю только на основе филе.

— Ну надо же, — фыркнула тетя Галя. — А вот жрешь почему-то и на основе костей. Как миленькая, с большим аппетитом. Как я суп на курьих ножках варю, так за обе щеки уплетаешь, а как ты свою безвкусную дрянь на филе приготовишь, так он в холодильнике и тухнет.

— Вы просто очень вкусно готовите, — Варя сделала последнюю попытку избежать ссоры.

— Нет, Варюша, я просто готовлю. И продуктов не боюсь. Чего тебе те кости сделали? Можно подумать, речь не о курице, а о восставших покойниках.

— Мы же это много раз обсуждали. Кости не эстетичны.

— Ну да, а ты у нас вся такая эстетичная. Шоколад у тебя горячий, пирожные, булочки, конфетки ручной работы. Диву даюсь, как тебя только не разнесло. Столько сладкого хомячишь, а все такая же худющая.

— Ваши гены, — улыбнулась Варя в очередной надежде замять разгорающийся конфликт.

— Были бы мои, делом бы занималась, а не дурью маялась, — проворчала тетка. — Будний день, а ты дома торчишь, шоколад себе варишь.

— Вы же знаете, что сегодня последний понедельник месяца — в библиотеке санитарный день.

— Я знаю, Варя, что здоровая взрослая женщина тридцати шести лет с высшим образованием могла бы найти нормальную работу и приносить пользу обществу, а не книжки выдавать по полдня. И получать нормальную зарплату, а не копейки.