— Ей не нравится здесь, — Стефа посмотрела на Войцеха.

— А тебе бы понравилось? — отозвался он. — Если бы у тебя разом отняли свободу, солнце, небо… всю красоту мира и заточили в вонючих трубах?

— Зачем люди сотворили такое с рекой?

— Она была им неудобна. Во время дождей делала улицы непроходимыми из-за глубоких луж и грязи. А когда разливалась Свислочь, Немига усугубляла ущерб. Но Свислочь под землю не загонишь, а вот Немигу смогли. Да и по правде сказать, когда ее решили спрятать, Немига местами напоминала канаву, а не реку. Вот и решили, мол, не о чем жалеть, там и реки-то давно нет, а жить мешает.

— Она ведь не всегда была такой?

— Не всегда. Когда-то она была пусть не длинной, широкой и не полноводной, но настоящей рекой. В моем детстве это был скорее ручей, но весной и во время сильных дождей он превращался в мощный поток. Люди сами убивали ее. Осушали окрестные болота, перекрывали родники, меняли водосбор железной дорогой и застройкой, а заводы забирали речную воду и возвращали в русло грязные стоки.

— Как думаешь, она злится? — вопрос казался Стефе одновременно и странным, и очень уместным.

— Еще как! — мрачно усмехнулся Войцех. — Злится и мечтает о мести. Но это лишь часть души реки. Другая часть спит и видит сны. В этих снах она свободная, быстрая, чистая, ее берега — земля с травой, деревьями, а над ней — небо. Немига куда больше живет в этих снах, чем в мрачной реальности. И я обратил ее сны себе на пользу.

— Это как? — удивилась Стефа. — Я не спрашиваю, откуда ты знаешь об этих снах. Но как их можно использовать в своих целях? Это же сны.

— Ты очень мало знаешь о снах, Стеша. Да и вообще о мире. Но ничего, это поправимо, — он протянул ей руку. — Держись, здесь скользко. Не думаю, что ты мечтаешь искупаться.

От нарисованной услужливым воображением картины Стефу передернуло. Одно дело — сочувствовать заточенной под землей реке и совсем другое — оказаться в ее водах. Она беспрекословно и крепко схватилась за протянутую Войцехом руку. Он шел по краю бетонного настила ближе к реке, а Стефа оказалась со стороны стены.

По старым потемневшим от времени и лишайников кирпичам стекали струйки воды, с потолка капало, фонарик подсвечивал пространство лишь на несколько шагов вперед. Окажись здесь Стефа в одиночестве, вполне возможно, словила бы жесткий приступ клаустрофобии. И даже с Войцехом было не по себе.

Впереди послышался шум падающей воды.

— Похоже на водопад, — пробормотала Стефа и ее слова эхом отразились от старых стен.

— Это он и есть, — отозвался Войцех.

Он оказался прав. Через какое-то время они действительно вышли к водопаду, если так можно назвать поток воды, извергающейся из широкой трубы. Кроме того, в этом месте был мост — узкая бетонная перемычка между “берегами”.

— Мы пришли, — в голосе Войцеха послышалось удовлетворение. — Дальше тебе придется идти одной.

— Что?!

— Я же говорил, что не смогу сам забрать источник. Не переживай, это не должно быть сложно.

— И что я должна делать? Перейти по мосту на ту сторону? — она инстинктивно еще крепче ухватилась за его руку.

— Не совсем. Тебе нужно выйти на середину моста и забрать то, что увидишь там.

— Но там ничего нет, — она проскользила лучом фонарика от одного края мостика до другого.

— Просто ты пока не видишь. Итак, просто выйди на мост и забери источник, как только он появится. Ты поймешь, что это он. Главное, ничему не удивляйся, не пугайся и не пытайся идти назад или вперед. Стой ровно посередине моста.

— А если так ничего и не появится?

— Тогда все останется таким, как сейчас, ты будешь видеть и слышать меня. И через какое-то время я велю тебе возвращаться.

— А если…

— Стеша, хватит вопросов, — он осторожно высвободил ладонь из ее хватки. — Просто иди. Все будет хорошо. Я не допущу, чтобы с тобой случилось что-то плохое. Только отдай телефон. Эта вещица слишком привязана к своему времени.

— В каком смысле?

— Неважно. Просто отдай. Вот и умница, — Войцех забрал нехотя протянутый мобильник. — Я буду тебе светить, пока не дойдешь до середины моста. Ну все, иди, — он мягко подтолкнул ее в спину.

И она пошла. Ну а что еще делать? В глубине души Стефа вовсе не была храброй, но на людях ни за что не хотела казаться трусихой.

Сложнее всего было ступить на мостик и сделать первые несколько шагов. В какой-то момент картинка, подсвеченная фонарем, поплыла у Стефы перед глазами. Стены словно раздвинулись и истончились. Арочный кирпичный свод исчез, уступив место ночным улицам города, который казался знакомым и незнакомым одновременно. Узкий бетонный настил превратился в деревянный мостик, перекинутый через узенькую речушку.

— Войцех! — Стефа в тревоге обернулась.

Но еще до того, как повернуть голову, она откуда-то знала, что не увидит ни колдуна, ни стен коллектора. С той стороны мостика тоже был город. Стефа по-прежнему не узнавала улиц, но была убеждена, что видит Минск. Издалека послышался звук подозрительно напоминающий цоканье подков по булыжной мостовой. И через некоторое время действительно показалась коляска с извозчиком.

— Доброй ночи, пани, — извозчик приподнял фуражку и слегка наклонил голову. — Поздненько вы одна гуляете. Подвезти ли куда?

— Не-ет, спасибо, — запинаясь ответила Стефа. которой казалось, что она участвует в съемках исторического фильма.

— Ну, как знаете, как знаете, — извозчик натянул поводья. — Нарядются мужиками и шастают по ночам. Ни ума, ни скромности, — донеслось до нее сквозь перестук копыт.

Стефа невольно опустила глаза на широкие джинсы и кеды, настолько старые, что удостоились стать обувью для спуска в коллектор.

Ей хотелось как-то оправдаться, но ночного извозчика уже и след простыл. А вместе с ним, как будто вся местность подернулась туманом. Стефа решила, что сейчас на месте видения снова возникнут кирпичные своды коллектора, а ручей превратится в текущий по трубам мутный поток.

Но туман и не думал рассеиваться, зато через его вуаль стали видны деревья, кустарники, поросшие травой склоны. Воздух был теплым и влажным, пропитанным запахом ранней зелени, к которой примешивался аромат прошлогодней листвы, всю зиму пролежавшей под снегом. Откуда-то доносились редкие голоса ночных птиц, даже совиное уханье, а в прорехах между клочьями тумана можно было разглядеть ночное небо с блестками звезд.

Стефа по-прежнему стояла на деревянном мостике. Только теперь он казался длиннее и шире, как и протекающая внизу вода. Это был не ручей, не речушка, уж тем более, не сточная канава. Стефа смотрела на самую настоящую реку, пусть и небольшую, но быструю и чистую.

Неужели это Немига? Поверить в это было сложно, но не сложнее, чем во все происходящее.

— Так вот какая ты на самом деле, — обратилась Стефа к реке. — Живая. Ты очень красивая, Немига. Спасибо, что позволила взглянуть на тебя настоящую.

Плеск воды стал не то чтобы громче, но как-то более отчетливо слышен, словно река отвечала ей на своем языке. Говорить с водой Стефа не умела, и не придумала ничего лучше, чем поклониться реке. А потом ей вдруг нестерпимо захотелось коснуться воды, опустить в реку ладонь или ступню, и она поспешила к противоположному берегу, а затем, перекинув ногу через невысокие шаткие перильца начала спускаться.

Непростой выбор

Выбраться с моста на берег оказалось не так-то просто. Склоны берегов были достаточно высокими и крутыми. Стоило Стефе перелезть через перила, как нога поехала на мокрой от ночной росы траве, а за ней и вторая. Стефа отчаянно вцепилась в деревянные перильца, грозя их попросту сломать. Старые кеды на резиновой подошве явно не лучшая обувь для путешествий то ли в прошлое, то ли в альтернативную реальность.

Цепляясь сначала за перила, потом за сам мост, а затем — за ветки кустарников, Стефа все-таки спустилась к реке. Несколько секунд послушала ее журчание, вблизи звучавшее иначе, чем с моста и наконец сделала то, что казалось правильным и совершенно необходимым — опустила ладонь в воду.