— Перестань, Ник. Дай мне объяснить. Я не…
— Нет! Ты чёртов лжец! Всё это время ты заставлял меня думать, будто именно я не могу быть честной. Будто именно я не могла впустить тебя в свою жизнь! Почему ты не сказал, что хочешь переехать, пока я изливала тебе душу у тебя в душе? Почему я должна была узнать об этом от твоей, сюрприз, до невозможности беременной университетской возлюбленной? Почему я три месяца обсуждала с тобой бизнес, который ты даже не собирался открывать? Почему все эти ночи я засыпала под звук твоего голоса, пока ты был в Чикаго и строил свою новую идеальную жизнь? Почему именно Кара должна была сказать мне, что ты хотел…
— Потому что я этого не хочу! Послушай меня, хорошо? Я собираюсь отказаться! Именно об этом я хотел поговорить с тобой в Сиэтле, клянусь! Мне жаль, что Кара тебе сказала. Так не должно было случиться. Мои друзья по университету знали об этом ещё летом, когда тебя ещё не было в моей жизни. А в прошлые выходные, когда мы встретились на матче, я сказал им, что остаюсь в Калифорнии. Я думал, что к этому моменту уже всё тебе расскажу, но потом мы поссорились, и мне просто хотелось, чтобы хотя бы несколько дней всё было легко. Я просто хотел…
— Тогда какого чёрта ты продолжал проходить собеседования?! Почему скрывал это от меня? И почему говорил мне, что не…
— Потому что с Лос-Анджелесом было покончено! — Он откинул волосы со лба. Он всё ещё был мокрым от пота. — До того как появилась ты, всё действительно было кончено. Я был чертовски одинок! Мне нужно было попробовать что-то новое. Просто начать всё сначала. А потом появилась ты — и всё изменилось. Я не хотел тебя спугнуть. Не хотел ставить на тормоза то, что ещё даже не успело начаться. И ты тоже этого не хотела, помнишь? Ты ведь тоже скрывала от меня правду. Про ребёнка. Про развод.
— Теперь ты знаешь всё! Я раскрыла перед тобой все карты. Ты сказал, что полностью со мной. Что ты…
— Так и было! Так и есть! Но, чёрт возьми, Николь, что мне было делать? А если бы я не получил эту работу? Я не хотел заставлять тебя определять, кто мы друг другу. Во всяком случае, не так рано. Не под таким давлением. И не ради того, что, возможно, вообще не случится. Я хотел тебя. И хотел эту работу. И боялся, что в итоге останусь вообще ни с чем. Вот и вся правда. Я просто не знал, что делать. Я никогда не был уверен, что ты останешься. Никогда не был уверен, что ты сможешь через это пройти. Что для тебя всё это не окажется слишком тяжёлым. Слишком сложным. Слишком преждевременным.
Она посмотрела на него, нахмурившись.
— Тогда тебе нужно согласиться. Если эта работа настолько хороша. Если ты так сильно её хотел. Если единственная причина, по которой ты…
— Ты меня не слушаешь. Я выбираю тебя! Я выбираю нас! Не превращай это во что-то, чем оно не является.
— Ты должен принять эту работу, Логан. Она идеально тебе подходит. Я не могу удерживать тебя. Не могу стать причиной того, что ты не…
— Нет!
— Да! Ты не можешь остаться! Я не позволю!
Он уставился на неё.
— Тогда зачем ты пришла ко мне?
— Ч-что?
— Зачем ты тогда пришла? Тем летом? О чём ты думала, когда решила, что это хорошая идея?
Она закрыла глаза.
— Я… Я не знаю. Но это неважно. Это не может быть важно, потому что…
— Нет! Это важно! Я беру на себя ответственность за то, что произошло на работе. Я влюбился в замужнюю женщину — и это на моей совести. Хорошо! Но, Николь, я уже начинал тебя забывать. Я отпустил тебя. Я почти забыл тебя. А потом ты появилась у меня на пороге. Через сколько после того, как распался твой брак? Через два часа? Хотя бы два часа прошло?
— Я… Я не знаю.
— Вот именно, не знаешь! Что, это была игра? Прийти ко мне и посмотреть, смогу ли я собрать тебя заново? «Ой, глупый Логан, он же так меня любит. Может, он меня рассмешит. Может, поднимет наверх. Может, вытрахает из меня всю боль». Этого ты хотела? Поэтому ты пришла ко мне?
Руки Николь бессильно опустились вдоль тела.
— Ты был влюблён в меня? Уже тогда?
— Да! Я любил тебя всё это время, Николь! Любил тебя годами! И никак не мог понять, как заставить себя перестать!
И вот оно.
То самое притяжение.
Та самая боль.
Громче, чем когда-либо прежде.
Теперь — безошибочно.
Это был он.
Это было именно это.
Всё это время — именно это.
Какая-то другая жизнь, отчаянно пытавшаяся начаться.
Какая-то другая история, отчаянно желавшая быть рассказанной.
— Почему ты мне не сказал? Ты мог сказать!
— Сказать тебе?! Ты серьёзно?!
— В Нью-Йорке! Ты мог хоть что-нибудь сказать! — Она пыталась вдохнуть. — Ты мог рассказать мне. Всё могло быть иначе!
— Да? И что дальше? Что хорошего из этого вышло бы?
— Не знаю, ясно? Но я хотела бы знать! Я же не умела читать твои мысли!
Он вцепился в волосы у самых корней, беспомощно кружась на месте.
— Ты хоть представляешь, каково это было — любить тебя? Каждый день мне хотелось только одного: поговорить с тобой. Пройти мимо твоего стола. Рассмешить тебя. Мне всегда было мало. Я никогда не хотел, чтобы это заканчивалось. Я ходил на свидания — господи, наверное, после Даниэль и Андреа их было не меньше сотни, — и едва слышал, что мне вообще говорят. Я сидел напротив этих женщин, пытался кивать, улыбаться, задавать вопросы. Думал: может, если узнаю их получше, если останусь подольше, если буду целовать их чуть дольше, то наконец забуду тебя. Ведь это должно было быть просто наваждение, да? Ещё одна моя гиперфиксация. Наверняка всё, что я чувствовал, было ненастоящим. Мне просто нужно было найти кого-то, кто заменит тебя, и тогда я смогу стереть тебя из своей головы. Но я не смог. Не смог отпустить даже саму мысль о тебе. А потом, когда ты наконец уехала, я решил: я больше не потрачу ни минуты своей жизни на любовь к женщине, которая никогда не станет моей. И знаешь, что я сделал? Я разделил Саут-Бей надвое. Провёл мысленную границу между нашими городами. Я ни за что не приезжал в Манхэттен-Бич. Вообще ни за чем. План был идиотским, в нём не было никакой логики, но я всё равно так жил. Я бегал только на юг. Только вдоль воды, по велосипедной дорожке, потому что знал: ты никогда не побежишь там — от бетона у тебя начинали болеть голени. Нашёл другое место с бейглами. Другой автосервис. Другую химчистку. Я принципиально перестал ездить по PCH. Это было совершенно нелогично, но мне было плевать. Всё что угодно было лучше, чем риск случайно встретить тебя. А твоя машина! Господи, твоя машина! Два года у меня каждый раз случался сердечный приступ, когда я видел тёмно-синий X5. А теперь она вообще белая! И даже когда это была не твоя машина, сердце всё равно каждый раз уходило в пятки. Я не понимал, чего хочу сильнее: чтобы это оказался совершенно незнакомый человек… или чтобы это была ты. Чтобы снова тебя увидеть. Узнать, счастлива ли ты. Родился ли у тебя тот ребёнок. Я не знал, что делать. Я не…
— Ты должен был сказать мне!
— Я не мог! Не тогда. Ты была замужем! Ты пыталась завести ребёнка с другим мужчиной! Но потом ты появилась у меня на пороге… и… я подумал, что ты любишь меня.
— Ч-что?
— Ну же, Николь. — Он посмотрел ей прямо в глаза. — Зачем ты тогда пришла? Зачем это сделала? Если дело было не в этом, почему ты нашла меня? Почему начала всё это? Почему сделала это со мной?
— Я просто хотела получить шанс узнать тебя! Это всё, чего я когда-либо хотела! Просто понять, какой ты на самом деле!
— Ну поздравляю! Теперь знаешь!
И на мгновение воцарилась тишина.
Логан кружил на месте, вцепившись руками в голову.
Николь дрожала, закрыв лицо ладонями.
Пять футов между ними превратились в пропасть.
Всё остальное рассыпалось.
— Логан, — сказала она. — Прости меня. Правда, прости. Но так не пойдет. У нас ничего не выйдет. Мы не можем быть вместе.
— Почему?!
Она широко развела руками.
— Потому что ты хочешь детей! Вот почему! Кара мне сказала! Ты говорил, что для тебя это неважно! Ты всё превратил в шутку, позволил мне поверить, что я могу быть с тобой. Что у нас может быть всё это! А потом Кара начинает говорить о тебе, о твоих воображаемых детях и мечтах о доме с белым забором так, будто это самая очевидная вещь на свете. Будто это пустяк. Будто я смогу однажды подарить тебе всё, о чём ты всегда мечтал. Будто я могу дать тебе нормальную, идеальную жизнь! Но не могу! Я бесплодна, помнишь? Моё тело не работает!
