— Хотя от нормальной еды я бы не отказалась, — сказала она. — У тебя есть что-нибудь похожее?

— Уверен, я смогу что-нибудь сообразить.

— Подожди, это будет как один из тех челленджей с едой с заправки? Ты собираешься обвалять сырную палочку в крошке от читос? Будет соус для макания из Go-Gurt?

Логан жестом позвал её на кухню.

— Сейчас узнаешь.

И следующие полчаса Николь сидела задом наперёд на барном стуле, пока Логан с мучительной подробностью излагал устную историю плавучих мостов Сиэтла. Ещё он утверждал, что готовит. Когда он закончил, а жар работающей духовки практически выгнал их наружу, Логан усадил Николь с закрытыми глазами на стул на балконе, выходившем из гостиной.

— Так, — сказал он, вкладывая ей в руки бумажную тарелку. — Уничтожь меня.

Николь очень осторожно откусила один кусочек и едва не подавилась.

— Логан! Какого хрена!

— Настолько ужасно? Правда?

Она кивнула, смеясь.

— На вкус так, будто ты взял банку соуса альфредо, которая может годами стоять на полке, замороженную питу и самое дешёвое мясо из гастронома, а потом запекал всё это минут на десять дольше, чем нужно.

Когда она открыла глаза, Логан уже смотрел на неё прищурившись.

— Это… почти ровно то, что я и сделал. Ты за мной шпионила? Жульничала?

— Прошу прощения? — Николь откинулась на спинку стула. Из тех, что покупаешь в CVS во время какого-нибудь странного чрезвычайного приступа «мне срочно нужна мебель для патио». — У меня тоже было детство, между прочим. Я тоже играла в угадай еду на вкус.

— В моём доме эту игру запретили, — сказал Логан. — Мэтти засунул мне в рот сырое яйцо.

— Что?!

— Мне пришлось раскусить его зубами, я…

— Почему ты просто не выплюнул его?!

— Не знаю! Я запаниковал!

Николь уже просто истерически смеялась. Она не знала, какая картинка хуже: десятилетний Логан, выплёвывающий целое яйцо, или он же, вгрызающийся в него и орущий, когда скорлупа трескается, а его братья воют от смеха.

— Пожалуйста, скажи, что ты никогда не рассказывал эту историю на свидании, — сказала она.

— Эм, вообще-то это единственная история, которую я рассказываю на свиданиях.

— Потому что после неё все уходят?

Логан смерил её сердитым взглядом.

— Мне нравится, что ты считаешь меня самым большим тупицей, когда-либо ходившим по этой планете. Что, по-твоему, у меня вообще нет обаяния. Женщины меня обожают! Я знаю всякие вещи! Месопотамия. Космическая гонка. Несколько войн…

— Правда? Ты смутно осведомлён, что в истории были войны? И тебя до сих пор не попросили написать книгу?

— О нет, попросили. — Логан откусил кусочек от странной пиццы-сэндвича Николь. Поморщился, а потом откусил ещё. — Получилась полная ерунда, но я удивлён, что ты до неё ещё не добралась. Ты же читаешь всё подряд.

— Это правда, — сказала Николь, отпивая пиво. Вечернее небо было тихим и ровным. В сущности, ничем не примечательным для июля. Средне-голубым, почти незаметно темнеющим до тёмно-синего. — Я просто отвратительная книжная шлюха.

Логан фыркнул от смеха, а потом посмотрел прямо на неё. Николь на долю секунды встретилась с ним взглядом, а затем пустилась в какие-то рассуждения о магическом реализме. Логан внимательно кивал и перебил её всего дважды. Первый раз — чтобы спросить, не хочет ли она заказать нормальную пиццу. Второй — спустя несколько минут, просто чтобы её подколоть. Небо оставалось совершенно неподвижным.

— Ладно, а ты? — спросила она. — Читаешь сейчас что-нибудь хорошее? У меня, если честно, небольшой читательский застой.

Щёки Логана слегка порозовели. Николь чуть подалась вперёд.

— Что? В чём дело?

— Да ничего.

— Очевидно, что не ничего. Я буквально впервые вижу, как ты краснеешь. И я умру, если ты мне не расскажешь.

Он сделал большой глоток пива, затем поставил бутылку на стол между ними.

Его глаза блестели. Это был тот самый взгляд — тот, который появлялся у него почти каждый день на протяжении двух лет. Не было никаких сомнений: сейчас он скажет какую-нибудь нелепость.

— Покойся с миром, Николь Спайер. — он прикусил губу. — Очень красивая. Очень умная. И совершенно неразборчивая в выборе литературы.

— Логан Милграм. — Николь тоже прикусила губу. — Довольно симпатичный. Довольно умный. И на кухне абсолютно бесполезен.

Он резко перестал раскачиваться на стуле.

— Подожди. Ты считаешь меня симпатичным?

Николь закатила глаза, а Логан, ухмыляясь, снова поймал её взгляд. На этот раз она не отвернулась. Она понятия не имела, что делает. И, что было самым странным, ей было всё равно. Здесь, на этом балконе, не было ни выгульщицы собак, полураздетой на её диване. Ни положительного теста на беременность. Ни «паузы» в разводе. Ни дома, который ей не принадлежал. Ни карьеры, которой у неё больше не было. Ни десяти лет, выброшенных к чёрту.

Было только это.

Была только Николь, требующая ответов. Был только Логан, потягивающий пиво и делающий вид, что ему совсем неинтересно. Пока наконец он не поднялся со стула и не кивнул ей в сторону дома.

— Да к чёрту всё, — сказал он. — Пойдём. Идём со мной.

Они поднялись наверх. Логан шёл на полшага впереди, а Николь рассматривала всё вокруг.

Потёртые голые стены лестничной клетки. Расшатанные, выцветшие сосновые перила. Ковровую дорожку на ступенях, которая наверху переходила в небольшую площадку со стиральной и сушильной машинами и двумя закрытыми дверями. Одна из них была слегка приоткрыта — виднелся уголок его спальни.

Вторая, как сообщил Логан, когда она вошла, была его кабинетом.

Хотя, если честно, вся комната больше напоминала кладовку: старый раскладной диван, письменный стол, несколько гантелей. Ролик для миофасциального массажа, туристическое снаряжение. Коробки из-под обуви — одна доверху набита старыми медалями с забегов. Остальные — пустые. Просто мусор. У стены ещё стояла прислонённая в рамке фотография горы Рейнир, и Николь невольно усмехнулась. Ей стало интересно, сколько времени он уже собирается её повесить.

— Ты привёл меня сюда, чтобы доказать, какой ты любитель природы? Потому что я и так знаю, что ты ездишь на Subaru, и…

— Николь, — сказал он. — Перестань говорить. Иди сюда.

Она сглотнула и сделала несколько шагов вперёд. Логан распахнул скрипучие складные дверцы шкафа и кивнул на нижнюю полку.

Между висящим гидрокостюмом и красной лыжной курткой стояли две коробки без крышек, доверху заполненные книгами. Наспех сложенными, зачитанными, с загнутыми уголками страниц.

Николь опустилась на колени. Она провела пальцами по потрёпанным обложкам и растрескавшимся корешкам книг, пока Логан молча стоял рядом.

«Под алыми небесами». «Фрэнни и Зуи». «Стирание». «Мужчины без женщин». «Белые зубы»…

Все они были здесь.

— Я всё ещё работаю над твоим списком, — сказал он.

Николь кивнула. Сердце колотилось. Мысли кружились вихрем.

Она взяла с полки экземпляр «Чёрная орхидея», пролистала страницы с загнутыми уголками, которые так приятно было держать в руках, провела пальцами по нескольким словам, а затем аккуратно поставила книгу на место.

Он их читал.

Он действительно их читал.

— Знаю, о чём ты сейчас думаешь, — сказал Логан.

— Правда?

— Ага. — Он улыбнулся. — Что мне пора купить Kindle.

Когда Логан и Николь наконец подошли к её машине, было уже почти полночь.

Тёмно-синее небо оставалось всё таким же приглушённым, всё таким же сонным. Они попрощались ещё минут двадцать назад, но оставалось обсудить столько важных вещей: димсамы, Duck Hunt и то, что Логан думает о Three Nights in August («Да пошли „Кабс“!»), «Нормальные люди» («Да пошёл к чёрту весь этот год в Швеции!») и «Мосте в Терабитию» («Да пошла ты, что заставила меня снова это читать!»).

Николь могла бы заниматься этим вечно.