— Подожди секунду. Мне нужно сделать свои девчачьи дела.

Я ушла в ванную и привела себя в порядок. Никакой крови. Стоя перед зеркалом, я не удержалась и принялась пристально разглядывать свой живот. Несмотря на отсутствие каких-либо доказательств, я была процентов на восемьдесят уверена, что беременна. Блядь. Или ура? Блядь… или всё-таки ура? Я потыкала пальцем в свой живот, который выглядел абсолютно так же, как и всегда.

— Надеюсь, мы там внутри не слишком сильно всё раструсили для тебя. И еще, извини за этих головастиков. Просто растолкай их там локтями или типа того, — прошептала я.

Может, эмбрион уже вывесил табличку «ЗАНЯТО» на дверях моей матки, и теперь все эти сперматозоиды просто бесполезно толкутся снаружи. Я вслух рассмеялась от этой мысли:

— Извиняйте, парни.

Ашер постучал в дверь:

— Ты что-то сказала?

Я одарила его невинной улыбкой, выходя наружу:

— Нет.

***

Как бы сильно мы оба ни устали, мы заключили пакт — продержаться подольше и не ложиться. Если мы уснем прямо сейчас, то гарантированно протрем глаза в три часа ночи. Мы с неохотой сползли с кровати и принялись разбирать вещи. Как раз в тот момент, когда я добралась до дна своих сумок и начала лелеять мысль, что, возможно, нам стоит пересмотреть план «дотянуть до приличного часа», над головой снова проиграли колокольчики гонга, и лицо Ашера опять приняло то самое выражение.

— Наверху сейчас начинается вечеринка в честь отплытия. Нам стоит подняться и осмотреться на корабле.

— Или мы могли бы просто остаться здесь? — с надеждой и дикой усталостью предложила я.

— Могли бы… а могли бы подняться наверх, где люди будут танцевать и пить. И сделать круг по лайнеру. Чтобы завтра мы уже четко знали, что и где находится.

Я обвиняюще скрестила руки на груди:

— Кажется, ты и так уже прекрасно знаешь, где здесь что находится.

Он скорчил мне гримасу:

— Вынужден признать, что в своем прошлом я прикасался более чем к одному сотруднику круизных лайнеров.

— Прикасался? — переспросила я, симулируя возмущенное удивление. — Или прикасался-прикасался? Ну, типа, своим членом? — мой голос испуганно-шутливо взлетел вверх, пока я отползала по кровати подальше, чтобы он не смог меня защекотать.

— Эй, ну хватит тебе! — запротестовал он, бросаясь за мной. — Я же не виноват, что в прошлом был настоящим кобелем! — Он замер и драматично уставился в пустоту, упиваясь моментом. — Погоди. Это прозвучало как-то неправильно.

Я вовсю захихикала, когда он догнал меня на кровати и навис надо мной, упираясь на одну руку.

— Ты ведь знаешь, Эди, что у меня темное прошлое, — произнес он замогильным голосом, как диктор в трейлере к фильму. — Но отныне и навсегда, клянусь, мой член видит только тебя.

Я окончательно потеряла контроль и расхохоталась так сильно, что даже хрюкнула. Это, в свою очередь, рассмешило и его, и он бессильно повалился рядом со мной. Я пришла в себя первой, жадно заглатывая воздух ртом.

— Ладно, ладно. Если я соглашусь пойти на эту экскурсию, ты пообещаешь мне больше никогда в жизни не говорить о том, что у твоего члена есть глаза?

Всё еще полностью обнаженный, Ашер состроил дурацкую рожицу:

— Но, Эди, он же близорукий! Что, если ему нужно рассмотреть тебя поближе?

— О. Мой. Бог. — Я скатилась с кровати и со смехом швырнула в него простыню. — Твоя взяла. Я иду. Меня уже нет. Вставай, иначе тебе придется догонять меня в коридоре.

Я потянулась вниз, чтобы натянуть одежду, которая была на мне до этого, пока он соскочил с кровати и отвесил поклон, используя простыню вместо плаща.

— Мы, прекрасная леди, к вашим услугам.

Я приоткрыла рот, чтобы сказать что-то еще, но затем просто покачала головой и застегнула бюстгальтер.

— Я даже начинать не хочу поощрять твое использование королевского «мы».

Он вызывающе ухмыльнулся, и я просияла в ответ. Это был именно тот человек, в которого я была влюблена. Тот самый дурашливый, сексуальный мужчина из настоящего момента. И плевать на любое прошлое.

***

Я закончила натягивать одежду, которую носила ранее, чтобы не испачкать ничего чистого. Я смогу принять душ, когда мы вернемся в каюту. Мы держались за руки в лифте по пути на верхнюю палубу, и я могла видеть свой «взрыв на макаронной фабрике» на голове под несколькими нелепыми ракурсами в зеркальных стенах лифта. Если кто-нибудь спросит, я спишу это на морской воздух или типа того. Это было неважно, на самом деле — я была с Ашером. Он улыбнулся моему отражению, и я улыбнулась в ответ.

Увеличенная версия схемы «Мараскино» в виде карты покрывала одну стену. Там был крошечный красный крестик, обозначающий медицинский центр на самом нижнем этаже. Завтра первым же делом я загляну туда в поисках теста на беременность. Я придумаю какой-нибудь способ улизнуть от Ашера, чтобы сделать это — и отложу все заботы, связанные с ребенком, до утра. Я заслужила хотя бы одну ночь отпуска.

Двери лифта звякнули и открылись на небольшой площадке девятого этажа. Вход в Le Poisson Affamé — который, как сообщил мне Ашер, означал «Голодная рыба», — находился с одной стороны. Это был роскошный ресторан, в который у нас были забронированы места позже во время поездки — сегодня вечером нам ни за что не попасть туда в таком виде. Двери-жалюзи с другой стороны вели наружу, на палубу. Мы прошли через них, всё еще держась за руки. Палуба снаружи огибала дымовые трубы, прерываясь лишь рядами шезлонгов и россыпью неглубоких бассейнов. На каждом шагу попадались бары, возле которых люди уже вовсю веселились с напитками в руках, пока скрытые динамики гремели музыкой в ритме сальсы. Мы с Ашером лавировали между людьми и шли по периметру палубы. Перила были укреплены прозрачными пластиковыми экранами, чтобы защитить от ветра и возможных судебных исков. Ночной бриз пах правильным океаном, чистым и соленым, а не затхлым запахом гниения, который стоял у доков в Порт-Кавелле.

Ашер обвил меня руками, пока мы смотрели назад на удаляющуюся землю. Казалось, будто она утекает от нас, превращаясь в обратный отлив. И как бы сильно я ни не доверяла океану, было трудно не чувствовать себя в безопасности. «Мараскино» был огромен, а Ашер стоял у меня за спиной. Что еще нужно девушке? Если предположить, что мы не встретим никаких бродячих айсбергов между Лос-Анджелесом и Гавайями, мы можем на самом деле потрясающе провести время. Он прижал меня к себе ближе.

— Хочешь выпить?

— Не-а. Если выпью, то засну прямо там, где стою. — Это было такое же хорошее оправдание для отказа от алкоголя, как и любое другое, и недалекое от истины. Я повернулась в его объятиях лицом к нему. — Но ты выпей, если хочешь. — Чем раньше ему захочется спать, тем раньше смогу уснуть и я, без всякого чувства вины.

Он задумался:

— Пожалуй. В конце концов, это наша первая ночь здесь. — Я ободряюще кивнула, и он убрал свои руки, одарив меня своей фирменной улыбкой. — Пожди меня здесь. Это большой корабль.

— Есть, капитан, — поддразнила я его и ухватилась за перила, пока он сделал шаг назад. Земля полностью исчезла, а громкость музыки увеличилась, словно в знак триумфа. Казалось, будто здесь только мы, примерно четыре тысячи человек на борту, и больше никого. Никаких соседей, чтобы жаловаться, никакого полицейского управления, чтобы звонить. Мы находились в плавучем городе, и здесь казалось вполне возможным, что в мире больше никого не осталось.

Один из членов экипажа пытался заставить людей исполнить синхронный танец на соседней палубе — «Макарену», это прибежище для лишенных чувства ритма бедолаг и их отпрысков. Родители покачивались в такт музыке, пока их малыши ковыляли рядом. Возможно, Клэр была права — это была бы не такая уж плохая семейная традиция. Ашер вернулся со смешанным коктейлем в руке, и я критически оценила его немужественную розовизну. Мой парень обычно пил «Манхэттен».

— Он тропический, — сообщил он мне, предлагая сделать глоток.