— У неё лихорадка, — утрированно четко проговаривая слова, крикнул мне Хэл.

— Я заметила, — пробормотала я. Я изо всех сил старалась не вдыхать воздух этой женщины и игнорировать тот факт, что я уже вся была покрыта её потом.

— Она очень горячая! — снова принялся объяснять Хэл.

Я опять кивнула:

— Я ЗНАЮ.

Я потащила её торс вперед, пока мы не добрались до края её кровати.

— Помогите мне усадить её. — Мне меньше всего хотелось, чтобы она захлебнулась собственной рвотой до того, как прибудет подкрепление. Если оно вообще прибудет, скорее уж.

По всей комнате были разбросаны подносы из-под еды. Мне стало интересно, не вызвало ли известие о том, что нас всех заперли по каютам, какую-то истерию в её голове. Я знала, что моя собственная каюта выглядела так, что не мне об этом рассуждать, но это было просто абсурдно и абсолютно все её подносы были пустыми.

— Я слышала о поговорке «корми лихорадку», но это уже какой-то перебор, — сказала я, оглядевшись вокруг.

Хэл хмыкнул — издал тот самый неопределенный звук, который используют плохо слышащие люди, чтобы поддерживать разговор на плаву. Для человека, который только что приложил кого-то до потери сознания, он выглядел на удивление невозмутимым. Были ли у него легкие проявления Альцгеймера, или он просто был человеком старой закалки? Несмотря на всю свою силу, он выглядел достаточно древним, чтобы успеть поучаствовать в любой из последних пяти крупных войн.

Я выпрямилась, и моя спина хрустнула. Это явно было совсем не то, что имел в виду Ашер, когда оставлял меня здесь ради моей безопасности, и вот вам и ношение защитной маски.

Хэл отряхнул руки и посмотрел на меня в ожидании дальнейших указаний.

— Разве кто-то не должен остаться с ней? — выкрикнул он.

Технически? Да. У неё вполне могло начаться внутреннее кровоизлияние в мозг, помимо любого другого недуга, который заставил её сойти с ума и напасть на нас. Но прямо сейчас я ничего не могла с этим поделать, и я сильно сомневалась, что судовой врач внизу сможет хотя бы нормально её обследовать, не говоря уже о проведении какой-нибудь снижающей давление трепанации черепа, которая не включала бы в себя штопор или пивной кран.

Тот лазарет, когда я спускалась туда за тестом на беременность, едва ли напоминал отделение интенсивной терапии. И если быть до конца честной, мне чертовски не хотелось находиться здесь, когда она придет в себя. Пребывание в её комнате, где все подносы были буквально вылизаны дочиста, вплоть до крошечных опустошенных баночек из-под кетчупа и горчицы, а сами они были свалены горами на каждой доступной поверхности, заставляло мои волосы на затылке вставать дыбом.

— Они собираются прислать помощь, но предупредили, что это может занять довольно много времени, — раздался из коридора голос Клэр. Эмили теперь сидела у неё на коленях, и Клэр перебирала пальцами длинные волосы девочки, которые каким-то образом выбились из косы. — Нам сказали, что мы должны вымыть руки и каждому вернуться в свою каюту на всё время действия карантина.

Я хмыкнула:

— Готова поспорить, что так они и сказали. А они произнесли само слово «карантин»?

— Нет. Но чем еще всё это может быть? — резонно заметила она.

Я стояла над лежащей без чувств женщиной с её странным животом и еще более странными повадками. Был выбор: либо остаться здесь и высматривать в ней признаки жизни, точно ястреб и до смерти бояться её, если она действительно очнется, либо поверить сотрудникам круиза на слово и просто уйти. Я покачала годовой. Мне меньше всего хотелось оставаться здесь самой, но Эмили была слишком мала, а Хэл и Клэр — слишком стары.

В уголке рта женщины теперь проступил отчетливый след пены. Левожелудочковая сердечная недостаточность? Или… бешенство? Я нахмурилась.

— Выходите оттуда, вы оба. Вы не несете за неё никакой ответственности и я, например, меньше всего хочу подхватить то, чем она больна, — произнесла Клэр, освобождая нас от всех обязательств одним решительным ворчливым заявлением.

Я положила руку на живот, взвешивая альтернативы. Пребывание здесь не пойдет тебе на пользу, малыш, и это единственное, что сейчас имеет значение. Я быстро последовала за Хэлом вон из каюты.

Как только дверь каюты той женщины захлопнулась и заперлась за нашими спинами, заперев нас всех, ну или только меня одну, наедине с последствиями нашего решения, над головами снова оглушительно взвыл сигнал гонга. Я аж подпрыгнула, словно нас застукали за чем-то постыдным. Может быть, потому что так оно и было.

— Здравствуйте, уважаемые гости, прошу прощения, что разбудил вас. Это снова капитан Эймс. Просто напоминаю, что нам необходимо, чтобы вы продолжали оставаться в своих каютах ради вашей собственной безопасности и безопасности других пассажиров. — Он немного покашлял, выжидая, пока все обратят внимание. — Тем не менее, мы остро нуждаемся в дополнительном медицинском персонале. Если вы обладаете какими-либо знаниями в медицинской сфере и имеете действующую квалификацию, мы были бы признательны, если бы вы явились в ресторан «Дельфин» на третьей палубе. Но имейте в виду, что если вы сделаете это, вы, возможно, не сможете вернуться в свою каюту, вероятно, до самого конца нашего плавания, поэтому, пожалуйста, не оставляйте маленьких детей без присмотра. И помните, волонтерство — дело добровольное! — произнес он и слегка хмыкнул, словно выдал какую-то уморительную шутку.

Тон гонга пошел на спад, и интерком отключился.

— У тебя какой-то измученный вид, дорогая. С ней всё будет в порядке. А если и нет, что ж, это не наше дело.

Мне стало интересно, неужели столь близкое личное знакомство со смертью подарило Клэр ту самую безжалостную ясность ума, которой так не хватало мне самой.

— Дело не в этом… ну, то есть, и в этом тоже, но… я ведь медсестра. Мне следовало бы пойти и помочь.

Клэр решительно и с финальностью покачала головой:

— Ты беременна. Прямо сейчас ты несешь ответственность только за одного-единственного человека. — Она бросила красноречивый взгляд на мой живот. — Ты никому и ничего не должна. Тебе нужно вернуться в свою каюту и отдыхать.

Я немного вспотела от усилий, пока мы тащили ту женщину. Но это был пот от физической нагрузки, а не от болезни, в этом я была абсолютно уверена. Я тяжело вздохнула.

— Вы правы, мне действительно стоит это сделать. — Я протянула руку Эмили, и после минутного колебания она взяла её, спрыгивая с коленей Клэр.

***

Когда мы с Эмили вернулись в нашу каюту, она повернулась ко мне:

— Эта тетя была какой-то странной.

— Да, уж точно странной, — согласилась я.

Мне стало интересно, что я за человек такой, раз просто бросила её там. На меня было совершенно не похоже вот так паниковать, но она по-настоящему напугала меня, и во мне проснулось нечто куда более первобытное, взявшее верх над разумом. В процессе я окончательно растеряла все свои моральные устои, которыми гордилась этим утром, но я знала, что Ашеру будет абсолютно плевать. Он явно был не из тех людей, кто стал бы пилить меня за содеянное.

Мои глаза отыскали часы. У него оставалось меньше десяти часов. Интересно, принес ли его допрос Лиз хоть какие-то плоды. Что бы ни было у той женщины, это точно был не менингит — симптомы вообще не укладывались ни в одну известную мне болезнь. Но мне было чертовски трудно поверить, что Натаниэль мог с нуля создать совершенно новое заболевание. Генетика так не работает. Ты всегда базируешь вещи на чем-то уже существующем, заимствуешь ДНК, используешь прыгающие гены. До сих пор было слишком сложно сотворить что-то принципиально новое из ничего.

Так что же тогда сочетало в себе лихорадку, порой доходящую до судорог, дикий голод и капельку пены у рта?

Точно не бешенство, учитывая количество подносов в её комнате — при бешенстве у тебя спазмируется горло, и глотать становится настолько больно, что бешеные существа просто постоянно пускают слюни. И это было бы слишком, блядь, иронично для меня — встретить сейчас человека с бешенством, когда я уже умудрилась выжить после контакта с кровью оборотня в ночь полнолуния.