— Заходите, пожалуйста, быстрее, он в ванной…

Ашер протиснулся мимо него, и я последовала за ним. Мать склонилась над сыном, лежащим в ванне, её рука была полностью покрыта кровью.

— У него был сильный жар, он хотел принять ванну… — сквозь слезы объясняла она.

Она прижимала руку к груди и громко рыдала. По обе стороны от её мальчика были втиснуты подушки, и абсолютно всё вокруг было мокрым.

— Это вы. С сегодняшнего утра… — произнесла она, узнав Ашера. — Что с ним такое? Что не так с моим сыном?

Вот этот страх был куда больше похож на то, каким, по моему мнению, он и должен быть у матери.

— Давайте обмоем вашу руку. — Я опустилась на колени, потянула её вверх и увела в сторону, чтобы освободить Ашеру место для осмотра мальчика.

Она прижимала раненую ладонь к груди, точно раненого птенца. Мы с этой женщиной теснились друг с другом в коротком коридорчике, ведущем ко второй половине санузла. Я сунула её руку под раковину, и у меня включился режим автопилота.

— Что произошло?

— Его лихорадка, температура была такой высокой. Мне дали тайленол внизу, и я посадила его в ванну, и включила прохладную воду, как он и просил, а затем его начало трясти так, словно у него был припадок… Я не хотела, чтобы он проглотил свой язык, поэтому…

Это объясняло и подушки, и жуткую глубокую рану на её руке. Как жаль, что так много людей до сих пор верят в этот древний миф. Она зашипела, когда я принялась тереть рану мылом.

— Будет больно, — предупредила я, но слишком поздно.

— Я не хочу его оставлять… — Она начала отдергивать руку от струи воды.

Было очевидно, что она находится в состоянии глубокого шока. Не от потери крови, по счастью, её ребенок умудрился не задеть артерии, а от самого факта того, что её укусил собственный сын. Неудивительно, что всё, на что она была способна — это бессвязно кричать.

— Я знаю. Но нам нужно дать им место, чтобы погрузить его, хорошо? — сказала я, утягивая её обратно, чтобы закончить промывание раны.

Мимо нашей двери с грохотом пронеслись носилки, а затем послышался счет «три-два-один», под который медики скоординировано укладывали ребенка на жесткий щит. Я обмотала руку матери чистым полотенцем, и мы вышли из ванной, как раз застав, как каталка проезжает обратно в коридор.

— Я еду с ним, — потребовала мать.

Оно и к лучшему, потому что ей явно требовались швы, да и йод не помешал бы.

— Эй… — Я протянула руку и придержала последнего медика в цепочке. — Она его мама, и у неё сильно порезана рука. — Не было никакой нужды объявлять на весь коридор, что её покусал собственный сын.

Это оказался Мариус, тот самый бур из Южной Африки, с которым Ашер разговаривал сегодня утром. Его стрижка явно выдавала бывшую службу в армии, но лицо было добрым. Он коротко кивнул.

— Пойдемте со мной, — сказал он ей, а затем громким голосом скомандовал: — Дорогу! Расступитесь! — обращаясь к по-прежнему растущей толпе снаружи.

Мы с Ашером вместе смотрели, как они уходят, стремительно направляясь с мальчиком по коридору, а его мать бежала следом. Отец остался позади, а его напуганная до смерти дочка крепко цеплялась за его ногу; из-за очков её широко посаженные глаза казались еще больше, чем были на самом деле. Толпа начала медленно расходиться теперь, когда зрелище закончилось.

Ашер посмотрел на мужчину, как только медики скрылись из виду:

— Если хоть что-то случится с кем-то из вас двоих: жар, припадок, головокружение, вообще что угодно странное — немедленно вызывайте их. И мы живем прямо по соседству. — Он указал пальцем на нашу дверь.

— Вы думаете, это заразно? — спросил отец, и его лицо стало мертвенно-бледным.

Ашер бросил на меня мрачный, тяжелый взгляд:

— Я не знаю.

Мы молча преодолели короткий путь обратно в нашу каюту, где снова проделали сложный ритуал мытья рук и принятия душа. Когда я закончила мыться, он уже поджидал меня снаружи.

— Ты под комнатным арестом.

Мне безумно хотелось с ним поспорить. Двое пациентов — это едва ли тянуло на полноценную выборку данных. И всё же…

— Он определенно как-то за этим стоит. — По взгляду Ашера было видно, что он верит в свои слова на все сто процентов.

Хотя сама я не была в этом до конца убеждена, мне не хотелось с ним спорить.

— Хорошо. Но за чем именно «за этим», если конкретнее?

— Я пока не знаю. Еще нет.

— Если на борту начнется вспышка менингита или что бы это ни было, — я указала рукой назад, в сторону соседней каюты, — неужели ты не думаешь, что они просто развернут корабль обратно?

— Возможно. Или эвакуируют людей на вертолетах. Я не знаю. — Он принялся мерить шагами комнату, а я опустилась на край кровати, завернувшись в наше последнее чистое полотенце.

— Стоит ли нам предупредить остальных? — Не то чтобы у меня было хоть малейшее представление о том, как вообще начать предупреждать людей и не вызвать при этом массовую панику на борту.

Ашер отмахнулся от этой мысли, качнув головой:

— Тогда каждый человек с банальным порезом от бумаги ломанется вниз, в медпункт. Их захлестнет волной пациентов еще до того, как они доберутся до реальных случаев, а скученность людей только поспособствует передаче инфекции.

— Это если вообще появятся новые случаи.

— Если. — Его губы сузились в глубоком раздумье. — Если он действительно стоит за этим, то в чем вообще смысл? Вызывать у детей судороги — это, конечно, ужасно и всё такое, но это едва ли тянуло на распыленный в воздухе птичий грипп. — Я подалась вперед, вглядываясь в обеспокоенное лицо мужчины, которого любила. — Ответ на этот вопрос есть где-то внутри тебя?

— Нет. Я провел кучу времени, думая о нем и просеивая его воспоминания… — Ашер содрогнулся, словно кто-то прошел по его могиле, и я невольно задалась вопросом: неужели копаться в чужом прошлом — это то же самое, что примерять на себя одежду покойников? — Он всегда мыслил масштабно и заигрывал с опасностью, но ничего подобного ни разу не всплывало. По крайней мере, тогда. Завтра мне придется спуститься в лазарет и разузнать, чисто как коллега у коллеги, что там вообще происходит.

Если рассуждать как медсестра с медсестрой, то меня нагло заманили на этот корабль, заставив поверить, что внутри меня ждет полноценный отпуск. Я не могла винить Ашера за его гуманный порыв, но мне до безумия хотелось, чтобы всего этого дерьма сейчас не происходило. Я искренне надеялась, что всё это в итоге окажется каким-то жутким совпадением, хотя с каждым мигом и с каждым новым бьющимся в судорогах ребенком это казалось всё менее возможным. Я прикусила губу и нервно положила руку на собственный живот.

— Всё было куда проще, когда я мог просто коснуться человека и сразу получить ответы, — произнес он, обращаясь по большей части к самому себе.

— Ты скучаешь по этому, верно? — спросила я, и он вздрогнул, словно его поймали с поличным. — Ты пытаешься это скрывать, но… — Я пожала плечами.

— Прости, — виновато выдохнул он.

Как бы сильно мы оба ни были рады просто остаться в живых после событий прошлого лета, какое-то время спустя Ашер казался глубоко ушедшим в себя. Я догадалась, что у него депрессия, но мне не хотелось расспрашивать о причинах, особенно когда мне казалось, что я и так прекрасно знаю ответ, и этот ответ был чем-то таким, что я не могла исправить.

— Всё в порядке. Тебе не нужно это прятать или думать, будто ты это прячешь, потому что, к слову, у тебя ни разу не получается.

Он хмыкнул и вытянул руку вперед, разглядывая её так, словно только что держал в ней что-то важное, вот только не мог в точности вспомнить, что именно это было.

— Такое чувство, будто у меня отняли часть меня самого. Это не просто как подрезать крылья. Это как остаться без руки. Без обеих рук. — Он сжал ладонь в кулак прямо в воздухе. — Это было вообще всем, кем я являлся, а потом это просто взяло и исчезло.