— Привет, Эди!

Тени, ну или какая-то их часть. Ну конечно же они выжили. Стоило мне об этом подумать, как они дружно расхохотались. Теперь они сидели прямо у меня в голове, и по голосу было слышно, что они искренне рады меня видеть. Потрясающе.

— А мы-то, грешным делом, думали, что тебе ни за что не удастся продержаться так долго! — произнесли они, и в их тоне слышалось неподдельное веселье.

И это уж точно не благодаря вам.

— Ну, вообще-то, именно благодаря нам ты сейчас здесь и находишься. Может, ты еще спасибо нам скажешь когда-нибудь потом. В этой жизни всякое бывает, — выдали они и расхохотались так, словно отпустили уморительную шутку. — Да ладно тебе, если серьезно, то всю самую тяжелую работу по поддержанию в тебе жизни сейчас выполняет твой собственный сын. ДНК перевертышей, если это вообще можно так назвать, поистине удивительная штука. Чертовски мощная иммунная система. Мы теперь искренне надеемся, что ты выживешь, просто чтобы нам представился шанс с ним познакомиться. Нам ведь еще ни разу в жизни не доводилось встречать гибрид человека и перевертыша.

Мне меньше всего на свете хотелось, чтобы они когда-либо пересеклись с моим сыном, если он в итоге действительно окажется таким гибридом. Я мысленно представила себе, как рожаю его прямо на поверхности солнца, под лучами настолько ослепительно яркого света, что даже самим Теням придется в ужасе прятаться.

Они дружно расхохотались над этой мыслью, а затем весь этот воображаемый мной свет снова напомнил мне о том, насколько сильно пересохло у меня во рту, какая эта ночь была удушающе сухой, и что всё, чего я сейчас хочу — это просто пить, пить и никогда не останавливаться…

— Это в тебе сейчас говорят черви. Не слушай их.

Но я физически не могла думать ни о чем другом, кроме этой дикой жажды — моей жажды и того самого существа, которое я мельком увидела, когда пыталась её утолить, существа, затаившегося под волнами, с тысячей всевидящих глаз… и в этот миг я отчетливо почувствовала, как Тени внутри моего уха испуганно подпрыгнули.

— Ты что, только что рассказала ему, что мы здесь? Оно в курсе?

В курсе чего? — Я принялась тереться головой о дно плота, тщетно пытаясь вытряхнуть их наружу.

— Про нас! — запричитали они, и их голоса отозвались болезненным, оглушительным ревом у меня в ухе.

— Я не знаю! — прошептала я сквозь забитый в рот кляп, лишь бы они наконец заткнулись. — А почему вы так сильно его боитесь?

— Уж кому-кому, а тебе ли не знать, Эди, каково это — иметь родственников, которых ты до безумия стыдишься. Стыдишься, боишься… уж поверь нам на слово, наши родственники во сто крат хуже.

Ашер зашевелился во сне, и я мысленно взмолилась, чтобы он спал дальше. Мне казалось, что стоит ему проснуться, как Тени сразу же перестанут со мной разговаривать, а они сейчас впервые в жизни выглядели готовыми поделиться со мной реальными ответами.

Натаниэль ведь мертв, верно?

— Скормлен рыбам. В самом буквальном смысле.

Вы можете как-то позвать на помощь?

— Мы торчим здесь в такой же ловушке, как и ты сама. Мы пробрались сюда прямо внутри твоей туфли. Решили прокатиться автостопом на тебе прямо в морге.

То есть мало того, что вы ни разу не можете меня спасти, так это еще и я вас спасла. Просто великолепно.

— Мы бы с радостью сказали, что теперь у нас перед тобой должок, но мы пока не до конца уверены, что ты вообще выживешь. Но мы всё равно за тебя искренне болеем. — А затем они саркастически выкрикнули: — Вперед, Эди!

Я со всей духу стукнулась затылком о дно плота, втайне надеясь выбить их оттуда, пока они вовсю заливались громким смехом. В конце концов я сдалась, и они немного притихли. Я задала единственный вопрос, который у меня еще оставался.

Вы железно уверены, что это будет именно мальчик?

Аура высокомерной, самодовольной тайны мгновенно вернулась в их голоса:

— А ты сама как думаешь?

Я проснулась рывком, судорожно хватая ртом воздух. Мне нужно во что бы то ни стало рассказать Ашеру кое-что важное. Вокруг всё яркое и оранжевое, и я могу видеть происходящее только одним глазом. Второй глаз полностью заплыл и опух; его дико жжет, когда я пытаюсь его приоткрыть. Вода с плеском ударяет о резину, раз за разом, в бесконечных медленных аплодисментах. Я помню этот звук из самого детства, когда я плавала по тихой ленивой речке на автомобильной камере, пьяная от пива, которое мой старший брат тайком притащил мне, когда мне исполнилось шестнадцать.

— Эди? Ты как, в порядке?

Ашер склоняется надо мной. Его голос звучит хрипло и надсадно. Мне необходимо сказать ему кое-что. Но я физически не могу. У меня во рту торчит веревка. И я не могу вытащить эту веревку, потому что мои руки намертво связаны. Ноги тоже. Я связана по рукам и ногам, и когда я пытаюсь шевельнуться, мое плечо начинает мучительно пульсировать от боли.

— Это всё еще ты? — спрашивает меня Ашер.

Я понятия не имею, почему он об этом спрашивает. Я не понимаю, что именно он имеет в виду. «Мне нужно сказать тебе кое-что», — тщетно пытаюсь я выговорить сквозь кляп из веревки, хотя уже сама не могу вспомнить, что именно это было.

— Мне так сильно жаль, Эди. Мне так, так безумно жаль. Это ведь ты, правда? — спрашивает он, и его голос дает отчетливую трещину.

Мне безумно хочется его утешить. Сказать ему, что со мной всё в полном порядке, пускай и так предельно ясно, что это далеко не так. Он выглядит настолько напуганным прямо сейчас. Я еще ни разу в жизни не видела его в таком диком страхе.

— С нами всё будет хорошо. Мы обязательно выберемся отсюда. Я спасу тебя, чего бы мне это ни стоило, — произносит он, скорее обращаясь к самому себе, чем ко мне.

Он поспешно пятится назад и поднимает предмет, в котором я смутно узнаю весло, а затем перегибается через борт той оранжевой штуковины, на которой мы плывем, и начинает грести изо всех своих сил. В моем сознании все кусочки мозаики наконец-то плавно встают на свои законные места. Мои путы, наша спасательная лодка. И то, что я так отчаянно хочу ему сказать. Он гребет с такой яростной силой в полную пустоту, что соленые брызги летят мне прямо в лицо. И я вспоминаю. Абсолютно всё.

В лунном свете раздался оглушительный стрекот вертолетных лопастей. Один из них стремительно подлетел к нам и завис, как гигантская стрекоза.

Неужели всё это дерьмо начинается по новой?

Люди спускаются прямо с неба, вот только на этот раз Ашер лично помогает им перехватить меня. Чужие руки бесцеремонно хватают меня, намертво пристегивают к носилкам, а затем поднимают наверх. Я начинаю неистово паниковать до тех пор, пока на борт не затаскивают и самого Ашера — они позволяют ему сесть прямо рядом со мной.

Связанной меня так и оставляют. Я полностью теряю счет времени. Я физически ничего не слышу, а Ашер надежно пристегнут ремнями в своем кресле.

Я прихожу в себя, только когда мы с ощутимым толчком совершаем посадку. Люди отстегивают защелки, удерживающие носилки на месте, и заносят их внутрь какого-то помещения. Где-то. Всё, что я могу сейчас по-настоящему рассмотреть — это потолок, и я с непоколебимой уверенностью и глубокой тоской осознаю, что они окончательно увозят меня прочь от моря.

***

— Неужели нет вообще никакого другого выхода? — Голос Ашера отчетливо пробивается сквозь густой туман в моем сознании.

Я продолжаю держать глаза крепко закрытыми, чтобы ничего не видеть, чтобы иметь возможность притвориться, будто мы всё еще дрейфуем посреди открытого океана. Если я сконцентрируюсь достаточно сильно, я всё еще могу почувствовать, как штормовые волны плавно покачивают меня.

— Тот факт, что это твой собственный ребенок — единственная вещь, которая вообще удерживала её в живых до сих пор. Но даже сейчас малыш стремительно теряет силы. Когда он умрет, погибнет и она сама, — произносит совершенно незнакомый мне голос.