— Может, сначала пойдем осмотримся?

Наш багаж никуда бы не делся, и Ашер был прав — я действительно набрала кучу шмоток. Но я не виновата, что на борту были запланированы два отдельных званых вечера со строгим дресс-кодом. А торжественные вечера требовали много дополнительных запасов.

— Подожди секунду, — отозвался он, доставая стопку джинсов, шорт и плавок. — Скоро начнется инструктаж по безопасности, на котором мы обязаны присутствовать.

Он начал раскладывать свою одежду по ящикам стола, стоявшего по диагонали от нашей кровати.

— Откуда ты… — только начала я, когда над головой из динамика, которого я раньше и не замечала в потолке, раздался пятикратный сигнал гонга.

Капитан Эймс представился и поприветствовал нас на борту на невероятной громкости, а затем включилась скрипучая аудиозапись, предписывающая пассажирам явиться в свои зоны сбора на случай чрезвычайной ситуации.

— Просто знаю, — ответил Ашер на мой незавершенный вопрос, когда трансляция инструкций закончилась. — Но сразу после этого мы устроим экскурсию. Обещаю.

«Просто знаю» — это был вежливый способ Ашера дать мне понять, что он знает наверняка. Из своего прошлого, когда он еще был полноценным перевертышем. Несмотря на то, что мы встречались уже семь месяцев, оставалась куча вещей, которых я об Ашере не знала наверняка. Вещей, на выяснение которых у меня могло никогда не хватить времени. Как перевертыш, он не был просто суммой своих собственных воспоминаний и опыта — он сочетал в себе знания и облик каждого, к кому когда-либо прикасался. Любой, с кем у него был контакт кожа к коже до прошлого лета, жил внутри него. Ашер мог принимать их облик и получать доступ ко всему, что они знали. Включая меня. Еще в июле он едва не сошел из-за этого с ума, как и все перевертыши, приближающиеся к середине третьего десятка. От этой участи его спасла Святая Смерть (Санта Муэрте), которой мы тогда помогали; она остановила его падение в безумие. После этого Ашер сохранил доступ к старым обликам и воспоминаниям, но больше не мог принимать новые. Это было приятно, ведь теперь он больше не знал, о чем именно я думаю, когда прикасался ко мне. Но всё равно бывало странно, когда он просто знал какие-то вещи без всякой видимой причины. И это была одна из причин, по которой я подсознательно полагала, что у нас не может быть детей, к огромному разочарованию моей матери. Моих познаний в науке хватало, чтобы понимать специфику межвидовых отношений. Может, у нас с Ашером родится какой-нибудь лигр. Я фыркнула.

— Что? — спросил Ашер из шкафа, где развешивал свои пиджаки.

— Ничего! Эй, а можешь повесить и мои платья?

— Конечно.

Я наблюдала за ним, растянувшись на арктически-белом покрывале. Закончив, он подошел и встал рядом со мной у кровати, а в открытом шкафу позади него висело красное вечернее платье, которое я купила специально для этой поездки.

— Эй, — тихо сказал он. — Что случилось? Ты плохо себя чувствуешь или типа того?

Его вопрос оказался слишком уж близок к истине. Я быстро поднялась.

— Просто устала с дороги. Извини. — Я улыбнулась ему так, словно у меня не было никаких забот. — Теперь я готова. Пошли.

И мое сердце растаяло, когда он улыбнулся мне в ответ.

Он вел нас по коридорам, ни разу не остановившись, чтобы свериться с указателями, и я подумала, бывал ли он сам или какая-то из его прошлых личностей на этом самом корабле раньше. Я держала его за руку, но шла чуть позади, так как коридоры были не очень широкими. Я сосредоточилась на тепле его ладони, сжимающей мою. У него была нормальная температура тела, и это мне нравилось. До этого я встречалась с зомби, и они были холодными, а оборотни бывали слишком горячими. Если бы я была Златовлаской, то Ашер-перевертыш подошел бы мне идеально. Судя по всему, мой организм был с этим согласен.

Вместе мы дошли до входа в огромный банкетный зал. Прямо перед дверями стояло несколько санитайзеров для рук.

— Смотри, как будто и из дома не уезжали!

Я отпустила его руку, чтобы подставить ладони под автоматическую пену. Ашер хмыкнул, но последовал моему примеру. Ему было легко отмахиваться от таких вещей; он, казалось, вообще никогда не болел. Но он улыбнулся мне, и я поймала себя на том, что улыбаюсь в ответ.

Сотрудники круиза у входа в банкетный зал сверили наши имена со списком, и Ашер повел нас к столу, номер которого соответствовал нашей каюте. Сам зал был огромным. Странно думать, что такое колоссальное пространство заключено внутри корабля, который сам по себе является еще одним огромным пространством. И что вместе мы, со всеми этими пространствами, несемся по океану.

Я еще не особо ощущала наше движение и начала искать глазами подсказки. Люстры над головой представляли собой яркие, замысловатые конструкции из цветного стекла, похожие на верхушки тропических деревьев со стеклянными цветами и стеклянными птицами. Все они были закреплены намертво, чтобы не раскачиваться, а стул, который Ашер выдвинул для меня, плотно и устойчиво стоял на низком ковровом покрытии. Пока что единственным указанием на то, что я вообще нахожусь на корабле, были волны, которые я видела за окном через три стола от нас.

Толпа людей хлынула внутрь и постепенно заполнила каждый стул. Здесь были дети, еще слишком маленькие для школы, несколько удачливых, хотя и угрюмых подростков, чьи семьи вырвали их с занятий ради принудительного сплочения, много пожилых людей, которые могли позволить себе двухнедельный отпуск, и, наконец, мы. В этот момент я почувствовал сильное сочувствие к подросткам.

Пожилой мужчина с короткими седыми волосами и в пиджаке подкатил женщину в инвалидном кресле, чтобы присоединиться к нам. Её ноги были укрыты пледом в розово-пурпурные турецкие огурцы. Мужчина был широкоплечим и крепким — из тех стариков, которым удалось сохранить массу с возрастом, а о годах судили разве что хвостики слуховых аппаратов, едва заметно торчащие из ушей. Но женщина сохранилась еще лучше него: из-за её полулинз в стиле библиотекаря живо поблескивали глаза, а короткие волосы были аккуратно уложены. Все стареют, и мне как медсестре приходилось помнить о смертности чаще других, но я также знала, что немногим везет стареть красиво, и было очевидно, что она относится к этой счастливой категории. Он устроил её у стола, поставил кресло на тормоз и сел рядом.

Я набрала в легкие воздуха, чтобы спросить, почему она в кресле, но вовремя остановилась и выдала широкую маскировочную улыбку. На моей работе совать нос в чужие дела было практически обязанностью. Но в реальной жизни бестактные вопросы случайным людям об их здоровье не прибавляют друзей — и делают тебя немного жуткой. Несмотря на мои попытки не пялиться неловко на её кресло, она улыбнулась:

— Автомобильная авария.

— Оу. Мне жаль, — я поспешила сдать назад; в конце концов, это же отпуск. — Это ваш первый круиз?

— Нет. А ваш?

— Да. Я немного нервничаю из-за этого, — хорошее оправдание для моего грубого поведения, к тому же недалекое от истины. — Я не очень люблю море.

Изгиб её левой брови, взметнувшийся над оправой очков, выдал мысль, что это странный выбор отпуска для меня, но возраст также подарил ей больше такта, чем было у меня.

— Мы отправляемся в один круиз каждый год последние сорок пять лет. На нашу годовщину.

— Как мило, — сказала я и скосила глаза на Ашера, надеясь, что он спасет меня от самой себя, но обнаружила, что он разглядывает что-то через плечо и вообще не обращает внимания. Он выглядел таким довольным собой, когда планировал эту поездку. Я невольно задумалась, какие традиции создадим мы и где окажемся через следующие сорок пять лет.

Ашер внезапно встал и одарил меня натянутой улыбкой в стиле «придержи эту мысль».

— Я сейчас вернусь, — бросил он и быстро зашагал через зал без лишних слов.

— Вы молодожены? — спросил муж женщины в кресле.

Я вспыхнула до ярко-красного цвета:

— Эм, нет… — Даже несмотря на то, что я могла быть беременна от него. Вот так «высокий класс», Эди. Но люди совершают ошибки, и вообще, если всё сложится удачно, это ведь уже не ошибка, верно? Просто счастливая случайность. Это ведь нормально? На дворе давно не 1887 год. И даже не 2007-й.