Я вышла на балкон, чтобы осмотреться во второй раз. Корабль даже не попытался сбавить ход, но даже если бы и попытался, какой в этом был смысл? Я предполагала, что круизные лайнеры устроены точь-в-точь как поезда: «Мараскино» потребовались бы мили пути, чтобы просто затормозить на той скорости, с которой мы неслись, а после этого — кто знает, сколько времени ушло бы на то, чтобы развернуться обратно? Океан за бортом бушевал так же неистово, как и накануне, когда я катала Клэр. Осознание того, что он только что забрал чью-то жизнь, делало его вид как-то еще хуже, более неприкрытым, беспощадным и даже голодным.

Я вернулась в тепло каюты, намертво заперла за собой двери балкона, плотно задернула шторы и попыталась проигнорировать тот факт, что кровать, на которой я свернулась калачиком, была слишком уж огромной для меня одной.

Неужели того мужчину кто-то намеренно столкнул за борт? Например… Ашер? Я поморщилась и закатила глаза от этой мысли. Нет, он не кричал во время падения — я бы обязательно услышала. Он прыгнул сам.

В своем воображении я сочинила для него целую трагическую историю. Он был на борту со своей единственной дочерью; его жена умерла при родах давным-давно. Когда его дочь заболела, подхватив ту же заразу, что была у Томаса, и умерла, он в порыве горя просто швырнул себя за борт.

Это было мелодраматично, в духе старых сказок или трагических мифов. Но я всё равно находила в этом определенное утешение, потому что это была законченная история. А истории обязаны иметь хоть какой-то смысл, в отличие от того, как в последнее время со стороны выглядела моя собственная жизнь.

***

Я не помнила, как уснула и была ли вообще уставшей. Но иногда мой организм просто отключался на фоне сильного стресса, и, возможно, беременность, а также тот факт, что я почти ничего не ела, но при этом меня дико рвало, дали о себе знать. Я проснулась от какого-то шума и суматохи прямо в коридоре, когда солнце уже начинало садиться, и посмотрела на будильник на пустующей половине кровати Ашера: было 8 часов вечера по местному времени. Не прошло еще и двенадцати часов с тех пор, как он ушел.

Я подумала о том, чтобы взять маску с собой. Но если бы я прихватила её, существовал шанс, что люди захотят узнать, откуда она у меня взялась и что во мне такого особенного? Я сильно сомневалась, что они были устроены как спасательные жилеты, по штуке на каждого человека на борту. Я насмотрелась на психологию толпы в больнице и меньше всего хотела её провоцировать. Кроме того, если то, что Натаниэль натравил на нас, было настолько заразным, я, вероятно, уже подверглась этому воздействию. Я просто решила ни к чему не прикасаться, не подходить к людям на расстояние воздушно-капельного переноса и довериться своему мединскому иммунитету.

Я приоткрыла дверь и прислушалась и абсолютно все голоса, что доносились до меня, были злыми. Я аккуратно выскользнула наружу и пошла по коридору.

— Вы издеваетесь? У меня сегодня вечером забронирован столик в Le Poisson Affamé, — выговаривал впереди мужчина в костюме, безбожно коверкая произношение. — Я забронировал его еще до того, как вообще ступил на этот борт!

Я подошла к хвосту небольшой группы людей, жаловавшихся двум сотрудникам круиза, выставленным у лестницы, и заметила, что световые индикаторы этажей над лифтами полностью погасли.

— Что происходит? — спросила я женщину, стоявшую ближе к концу.

— Они только что заблокировали вообще любое перемещение между этажами, — ответила она, скрестив руки на груди с недовольной миной. — А у меня были планы на ночное бинго.

— Вам полностью вернут деньги, — объяснял один из сотрудников разъяренному мужчине. — Но нам нужно, чтобы вы все вернулись в свои каюты.

— Это неприемлемо, — пробормотала любительница бинго.

— Капитан всё объяснит в ближайшее время.

Сотрудники круиза были парнями крепкого телосложения, но они явно не выглядели в восторге от роли церберов перед лицом стольких обозленных отпускников.

— Пожалуйста, вернитесь в свои комнаты и оставайтесь внутри.

— Как долго? — спросила я через толпу.

— Капитан всё объяснит в ближайшее время… — повторил мужчина, похлопывая ладонями по воздуху перед собой, чтобы заставить нас успокоиться.

Как раз вовремя над головами раздался сигнал гонга, и люди притихли, чтобы услышать, что скажет капитан.

— Говорит капитан Эймс. Я уверен, вы все заметили, что мы больше не разрешаем перемещение между этажами. Хотя причин для паники нет, нам необходимо, чтобы вы все оставались в своих каютах на протяжении небольшой части нашего путешествия.

— Это еще сколько? — вслух спросил один из разгневанных пассажиров, словно капитан мог его услышать и ответить.

— Наше легендарное обслуживание номеров по-прежнему будет доступно по вашему запросу. Если вам что-нибудь понадобится или вы начнете чувствовать недомогание, пожалуйста, немедленно свяжитесь со службой поддержки гостей. Пожалуйста, проявите терпение, и мы продолжим держать вас в курсе событий.

Тон гонга пошел на спад, давая нам понять, что капитан отключается от связи.

— И что это вообще значит? — пожаловался мужчина, лишившийся брони.

— Это значит, что вам полностью возместят стоимость праздничного ужина, который вы пропускаете сегодня вечером, — повторил один из сотрудников.

— Мой турагент еще наслушается об этом. И весь Интернет. И мой клуб любителей бинго! — причитала женщина.

Один из охранников изо всех сил пытался сдержать улыбку при этих словах. Если службу поддержки гостей не захлестнуло лавиной звонков раньше, то теперь это точно произошло. Может, именно поэтому люди и прыгали за борт, потому что они просто не могли вынести весь этот ужас отмены клуба бинго.

Я хмыкнула, а затем до меня дошло, что капитан остановился буквально в шаге от того, чтобы назвать вещи своими именами — карантин. Я отступила назад, увеличивая и без того немалую дистанцию между собой и остальными возмущающимися пассажирами.

— Вы слышали капитана. Пожалуйста, возвращайтесь в свои комнаты, к утру всё это уже закончится, — повторил сотрудник круиза.

Что, строго говоря, было совсем не тем, что сказал капитан, но я подозревала, что эти «охранники» к тому времени уже сменят дежурство, и его ложь на рассвете станет головной болью кого-то другого. Я держалась позади всех в коридоре, не прикасаясь ни к стене, ни к кому-либо вокруг, пока толпа расходилась, а затем приблизилась к двум сотрудникам круиза, стараясь казаться дружелюбной и кроткой.

— Привет… Мой муж ушел чуть раньше, и я не знаю, где он сейчас находится. — С таким же успехом можно было врать до победного конца. Слово «муж» имело совершенно иной вес, которого не было у слова «жених». — Мне кажется, он мог застрять на другом этаже.

— Телефонная связь на борту работает исправно. Уверен, он скоро позвонит вам в каюту, — ответил он, сделав особое ударение на слове «каюту», намекая на то, что я никак не узнаю о его звонке, если не вернусь туда сама. — Пожалуйста, не переживайте, это всего лишь временные меры.

Я набрала воздуха, чтобы броситься с ним в спор, но даже не знала, какими аргументами крыть. Я ведь едва ли могла заявить ему, что на борту находится безумный ученый. Мне чертовски не нравилось, что меня выставляют, но я просто не знала, что еще сказать.

— Да, хорошо.

Я зашагала обратно в свою комнату, злая, как та любительница бинго, и в сотни раз более напуганная. Проходя мимо одной из кают, я услышала, как кто-то чихнул внутри, и мрачно подумала о том, чтобы позвонить в службу поддержки и составить рапорт. Покачав головой, я открыла дверь своей комнаты, снова оставшись с куда большим количеством вопросов, чем ответов. Я вымыла руки, а затем принялась мерить шагами каюту.

Никаких сообщений на каютном телефоне меня не ждало. Я вытащила мобильный Ашера и попыталась позвонить, но сеть по-прежнему не ловила. Ноутбук я с собой не взяла, ведь мы вроде как собирались отдыхать. И я попробовала сделать внешний вызов с каютного телефона, но обнаружила, что и эта система была полностью отключена. Скорее всего, ради того, чтобы люди вроде моей соседки не успели растрепать обо всем своим приятелям по бинго. До службы поддержки гостей удалось дозвониться, но там играла исключительно музыка ожидания, а затем автоматическая система выдала: «вам ответят через тридцать семь минут».