— Ага. — Я улыбнулась её заразительному восторгу и перевела взгляд на Ашера — и по его лицу четко увидела, что он недоволен. Мы должны были выуживать из них информацию, а не делиться своей. Да плевать. Я лишь пожала плечами.

Со своей стороны, Натаниэль продолжал смотреть на всех нас с неприкрытым презрением. Я не была уверена, что разочаровывало его сильнее: радостный интерес Лиз ко мне или тот факт, что мы с Ашером размножаемся в эпоху, когда евгеника так и не победила.

— И когда вам рожать? Это мальчик или девочка? — Лиз ухватилась за эту безопасную нить разговора. — Вы уже думали над именами?

Я сама того не желая открыла для нас целый энциклопедический объем безопасной светской болтовни, и я бросила на Ашера взгляд, который ясно давал понять: я оставляю его на произвол судьбы на его сугубо мужской стороне стола.

— Оу, мы только-только узнали. Буквально сегодня утром. Никаких УЗИ или чего-то подобного еще не делали. У меня еще даже месяца срока нет.

— Тогда я буду держать за вас кулачки, чтобы это оказалась девочка. Потому что с мальчиками слишком много хлопот, — сказала она, наклоняясь над Томасом, чтобы заправить его рубашку обратно.

Принесли ужин, и я ловила себя на мысли, что Лиз нравится мне всё больше и больше. Она и Натаниэль жили всего в нескольких часах езды от нас, в следующем по величине крупном городе, и я притворилась, будто удивлена этому факту. Это дало нам еще больше безопасных тем для разговора. Я не знала, как там справляется Ашер, ну и ладно. Он вполне мог выкрутиться сам. Томас со своей стороны вел себя хорошо, хоть и неряшливо. Лиз как раз вытирала соус от спагетти с его лица, когда он вдруг резко задергал головой. Будучи опытной матерью, она потянулась следом со своей салфеткой — вот только он не перестал трястись, а его руки и ладони задвигались следом.

— Что происходит?

— Припадок, — выплюнула я в ту самую секунду, когда он конвульсивно запрокинул голову назад.

Лиз ахнула, а Ашер мгновенно бросился вперед, бережно опуская Томаса прямо на пол.

— Он буквально горит.

— Что происходит? — повторила Лиз.

Она переводила взгляд с Ашера на меня. Я продолжала удерживать Томаса за бок, чтобы он не бился о пол, точно умирающая рыба.

— У него просто припадок, вот и всё, — сказала я, пытаясь говорить спокойно.

— Какая жалость, — произнес Натаниэль, и его голос действительно был спокойным, безо всякого притворства.

Он присел рядом с нами на корточки, клинически оценивая ситуацию. Ашер бросил на меня обеспокоенный взгляд. У Лиз от ужаса отвисла челюсть. Она посмотрела с Томаса на Натаниэля, затем обратно, а после потянулась и изо всей силы толкнула Натаниэля. Он потерял равновесие и повалился с корточек прямо на задницу.

— Ты! — воскликнула она, резко вскочила на ноги — и бросилась бежать.

Я посмотрела на Ашера в ожидании объяснений, но он выглядел таким же сбитым с толку, как и я. Мое присутствие здесь ему не требовалось, да и в конце концов, он был врачом. Я поднялась и помчалась за ней.

— Лиз? Лиз!

К счастью, я надела туфли на плоской подошве. Я лавировала между теми же людьми, что и она — толпой, которая, казалось, возникала в полном составе вокруг любого экстренного медицинского случая. Она резко затормозила перед открывающейся дверью лифта и влетела внутрь. Я в самый последний момент взмахнула рукой, чтобы удержать створку, и заскочила следом за ней.

— Ты в порядке? — спросила я её, тяжело дыша.

Мы были не единственными внутри лифта, просто единственными, у кого сбилось дыхание.

— Мне нужно забрать его таблетки, — сказала она, но её лицо выражало абсолютную панику. Она выглядела слишком разгоряченной, сильнее, чем должно было быть после обычной пробежки; сквозь подмышки её платья проступал пот, пока она без конца жала на кнопку своего этажа.

— Таблетки от чего? — Людям во время припадка не дают таблетки.

Она приоткрыла рот, собираясь сказать мне, но затем снова решительно его захлопнула.

— Я ведь медсестра, помнишь?

— Ты не понимаешь. — Она нажала на кнопку этажа еще несколько раз, словно это могло ускорить лифт.

Я решила сменить тактику на более успокаивающую.

— Послушай, судороги случаются сплошь и рядом. У детей такое бывает. Иногда вообще никто не знает, что их вызывает и они проходят сами по себе.

Её голова задвигалась из стороны в сторону задолго до того, как я закончила свое объяснение, пока она продолжала удерживать кнопку своего этажа.

— Дело не в этом. Ты не понимаешь! — умоляющим голосом произнесла она.

— Так расскажи мне, что происходит? — У меня появилось стойкое ощущение, что здесь замешано что-то куда более масштабное, чем просто болезнь Томаса, но что бы это ни было, оно не служило оправданием для такого поведения. — Твой сын остался там. Тебе нужно вернуться и быть с ним. Ты ему нужна.

Лифт поднимался, останавливаясь на каждом этаже, люди втискивались внутрь вместе с нами, а наш громкий разговор и исходящие от неё флюиды безумия заставляли их горько пожалеть о своем выборе.

— Это неправильно, Лиз… — Я протянула руку, чтобы помешать ей удерживать кнопку нажатой. — Если ты напугана, не надо…

Лифт замер на её этаже, и я попыталась физически перекрыть ей выход через дверь.

— Отпусти меня! Ты не можешь нам помочь! — запротестовала она.

— Могу, если ты мне всё расскажешь! — Мне безумно хотелось выложить ей всё прямо тогда то, что я знала о прошлом Натаниэля от Ашера, но я не посмела. — Лиз…

Она снова одарила меня разрывающимся взглядом, но ничего не ответила и я больше ничего не могла сделать, не прибегая к физическому удержанию. Я уступила ей дорогу, пока она не двинула меня локтем, и она припустила бегом по коридору.

— Ты пожалеешь об этом! — крикнула я ей вслед.

Потому что ну как она могла не пожалеть? Какая мать в здравом уме бросит своего больного ребенка? Я в полном недоумении и тревоге покачала головой.

— Что за нах… — начала я, готовая грязно выругаться.

Но тут я заметила в глубине лифта другую женщину, которая выглядела глубоко травмированной этой сценой и защитно прижимала своего ребенка в углу позади себя. Вот это было больше похоже на норму. И тут до меня дошло, что со стороны мы с Лиз, должно быть, представляли собой довольно пугающее зрелище.

— Простите за всё это, — извинилась я и нажала на кнопку своего собственного этажа.

Возвращаться в ресторан не было никакого смысла, поэтому я пошла по коридору к нашей каюте. Что, черт возьми, там только что произошло? С Лиз, с Натаниэлем и особенно с Томасом? В порядке ли он? Я предположила, что к настоящему моменту он уже находится в медицинском центре и получает лечение. Я принялась перебирать в уме причины, способные вызвать внезапный судорожный приступ у ребенка — большинство из них были скверными, а некоторые еще и заразными. Менингит был худшим вариантом, а высокая температура и судороги как раз являются его типичным проявлением у детей.

Я прошла мимо очередной горничной, занимавшейся протиранием дверных ручек. Поравнявшись с дальним концом её тележки, я незаметно ухватилась за один из запасных флаконов с чистящим спреем, висевший за ручку, и прижала его к груди, чтобы спрятать, пока быстро шла мимо. Когда я поднялась в нашу каюту, я мыла руки так долго, что могла бы спеть «Happy Birthday» целых три раза. А затем я аккуратно сняла платье и прыгнула в душ, чтобы отмыть всё остальное тело.

Ашер открыл входную дверь час спустя, и в его руках тоже был флакон с чистящим средством. Я указала на свой, стоящий на столе.

— У дураков мысли сходятся. Как там Томас?

— Тяжело. А что случилось с Лиз?

— Я понятия не имею, блядь.

Я пыталась докопаться до сути, пока была в душе, смывая весь свой праймер для макияжа и лак для волос в канализацию, надеюсь, вместе со всеми микробами, которым я могла подвергнуться.

— Она как будто была напугана, но я не уверена, чем именно. Она бормотала что-то о том, что нужно забрать его таблетки. Что произошло после того, как я ушла?