Я лихорадочно раздумывала, кусая губы. Обмануть и сказать что достану? А какой смысл лгать, ведь без книги не будет обмена. Но как мне ее найти?.. Если бы я знала, то сама бы уже давно нашла, мне нравилось идти по подсказкам, оставленным Ильиничной.

— А если у меня ее нет и я даже не представляю, где она может находиться? — наконец процедила я.

— Ты точно найдешь способ, я в тебя верю, — с оттенком сарказма в голосе заметил Беркут, опуская свою ладонь поверх моей, лежащей на столе. Я попыталась убрать руку, но он вцепился мертвой хваткой. Снова лед его руки обжигал до костей. Мне показалось, что еще немного, и я потеряю сознание от переполнявшего меня ужаса. А он тем временем заглядывал мне в глаза, хищный взгляд пронзал насквозь, и нечто было в нем, что манило, звало, как голос внутри головы Данко.

— Откуда вы знаете… про странички? — судорожно облизнув пересохшие губы, прошептала я.

Беркут рассмеялся и оглянулся на дверь в соседнюю комнату. Оттуда вдруг появилась знакомая фигура, и я с изумлением узнала в ней Иосифа.

— Ты?! — вскрикнула я, привстав. — Но как?..

— Вот так, — ответил за него Беркут, все еще удерживая мою руку. Мне даже показалось, что он как-то незаметно сел ближе ко мне, и я ощущала одновременно и жар, и лед его тела, и это казалось невозможным, отчего мое сознание начало путаться. — Твой бывший подсказал…

Мне удалось немного сконцентрироваться. Я собрала всю накопившуюся злость и обиду на Иоську, и это немного привело меня в чувство. Помогло и то, что я узнала сегодня о привороте. Вот почему меня к нему так тянуло, хотя изначально он не показался мне особо привлекательным. А ведь сперва, лишь стоило ему выпасть из поля зрения, меня сразу отпускало. Таково было действие приворота. Хитрого, продуманного — чтобы даже знающие бабушки не догадались. Ведь если бы я сходила по нему с ума до одержимости, колдуньи бы точно что-то заподозрили.

— Ох, — процедила я, глядя в лицо Иоське, — а ты, оказывается, мертвяк, раз здешним прислуживаешь?

Иоська с оскорбленным видом дернул плечом.

— Я не прислуживаю, — резко ответил он. — Мы партнеры.

— Ага, это так теперь называется.

Беркут смотрел то на меня, то на него, и его явно забавляла наше противостояние. Потом он небрежно кивнул в сторону Иоськи и презрительно бросил:

— Иди.

Бледное лицо исказилось гневом, но он все же послушался и скрылся из виду. Я оторопела. Неужели, и правда прислуживал?

А Беркут сидел уже совсем близко, но я не в состоянии была отодвинуться, отстраниться, словно меня парализовало, и с ужасом наблюдала, как он склоняется ко мне, протягивает руку к лицу, ласково убирает длинную прядь волос мне за ухо. Он погладил меня по щеке, и из моих глаз потекли жгучие слезы. Беркут хищно облизнул красивые, четко обрисованные губы и вкрадчиво произнес, нагнувшись к самому моему лицу:

— А ты красивая, Ульяна… Наши женщины не такие.

Я обмерла, до сих пор не в силах пошевелиться или что-то сказать. Сердце бахало так, что изображение прыгало перед глазами. Я чувствовала горячее дыхание на своей шее и, с отвращением к самой себе, ощущала противоестественное, почти животное влечение. Глаза застило красной пеленой, и мне вдруг показалось, что я умираю.

— Зачем тебе этот мертвяк? — тем временем продолжал нашептывать мне Беркут, и его голос проникал в сознание, обволакивал, пробуждал низменные желания. — Останься со мной. Ты узнаешь удивительные вещи. Я покажу такое, что тебе и не снилось. Все, что ты знала и видела на данный момент — это так мало… Ты идешь не по тому пути, Ульяна.

Мне хотелось его оттолкнуть, но руки не слушались, и я лишь с неизбежностью осознавала, что сейчас он доведет начатое до конца. А сладострастные губы уже почти касались краешка моего рта, перед глазами плыло, а он все уговаривал.

— К тому же, если ты останешься со мной, Данко тоже будет рядом…

— Что?! — Я дернулась. Дорогое имя будто разрушило чары и позволило сбросить оковы соблазна. — Данко? Рядом?!

— Конечно, — Беркут отстранился и захохотал. Я беспомощно наблюдала за его издевательским смехом. — Будет прислуживать нам с тобой, нам обоим. Он будет таким покорным…

— Этот разговор ни о чем, — зло прошипела я, наконец сумев вырвать свою руку.

Не знаю, разгадал ли он, что, изображая сердитую недотрогу, внутри я дрожу как осиновый лист, захлебываясь страхом. Он слегка отодвинулся, и лицо его снова приняло насмешливое выражение.

— Ну, что ж, дело твое. Тогда с тебя книга. Думаю, ты знаешь, где искать. Только времени у тебя почти нет, так что поспеши.

Он встал и слегка поклонился, давая понять, что разговор закончен. И только когда я уже шагнула за порог, вслед мне донеслось:

— И насчет нас с тобой у тебя есть время подумать. Предложение пока будет в силе. Не упусти свой шанс, глупенькая.

Не оглядываясь, на ватных ногах я вышла из каменной полусферы, кое-как доковыляла до последнего дома в поселении, добрела через пространство с дольменами до частокола и побежала к спасительному лесу, за которым находился нормальный, настоящий, живой мир.

Я мчалась, спотыкаясь и сбивая ноги об острые камни, то тут, то там вы торчащие из земли, падала на колени, обдирая их о мелкую гальку, усыпавшую дорогу, поднималась и бежала дальше. Когда я достигла кромки леса, то, ухватившись рукой за последний на пути валун, согнулась в три погибели, и меня стошнило на траву. Я долго еще содрогалась пустым желудком, а затем, совсем обессиленная, побрела в лес, не боясь заблудиться.

Не помню, сколько проплутала по нему, обдирая в кровь руки и лицо, но мне хотелось этой боли, хотелось, чтобы острые ветви царапали меня, заглушая ту мерзкую, низменную тягу, что внезапно охватила меня в сером доме к этому чужеродному созданию. Я не знала, как смыть эти чувства с души, как забыть, как изгнать воспоминания, и только плакала, размазывая по щекам кровь, смешанную со слезами.

Наконец я вышла из леса. Он закончился резко, словно его кусок откромсали ножом: только что были деревья, и спутанные ветви, и хлюпающий мох под ногами, а теперь — едва влажная от росы трава, и порыжевший осенний луг, за которым находилась деревня. На Внутрь по эту сторону уже спустилась ночь, но яркая, серебристая луна освещала дорогу, а деревенские огоньки манили, как множество маленьких желтых маяков. Я брякнулась на колени и, нарвав горстями сочной, пышной травы, усыпанной вечерней росой, принялась судорожно обтирать лицо и руки, чтобы хоть как-то смыть с себя гадкое ощущение. Мне хотелось кататься по влажным листьям и стеблям, сбрасывая с себя все пережитое за те недолгие минуты, что я провела в каменном жилище. Забыть бы все, или хотя бы отсрочить мысли о неизбежном: я понятия не имела, где достать эту книгу, хотя Беркут сказал, что я знаю, где искать.

И словно молнией вдруг пронзило мозг. У меня же имелась карта в рукаве! Практически «Звонок другу»! Я вспомнила про рецепт зелья Новеллы Ильиничны, которое позволяло в трудной ситуации связаться с покойницей. Ведь если она прятала странички, то не сама ли их и вырвала? Те, что могли мне пригодиться, вернее, ее внучке Любушке? Значит, книгу она тоже убрала, просто намного дальше. От этого открытия меня даже немного отпустило. Теперь передо мной стояла четкая, ясная задача, и то, что осталось за спиной, я пока решила там оставить. Страшило лишь то, что мне придется вернуться в каменное поселение хотя бы раз, чтобы передать находку, и снова лицом к лицу встретиться с Беркутом. Если, конечно, я права и бабушка подскажет мне, где книга.

В доме Семеновны не спали. К моему изумлению, там остались все сегодняшние гостьи, кроме Забавы. Они ждали меня. Войдя в комнату с круглым столом, я тут же напугала присутствующих своим внешним видом. Впрочем, увидев себя во внутреннем зеркале буфета, я и сама испугалась: одежда, руки и даже лицо были в серых, бурых и грязно-зеленых разводах: я явно переусердствовала, когда натирала травой щеки. Левая штанина джинсов порвалась посередине, оттуда торчала разбитая коленка. Кроссовки были серыми от налипшей на них мокрой пыли.